Мы сидели в ветвях здоровенной ивы, наклонившейся над самой водой — так, что с нижней толстенной ветви можно было опустить ноги до колен. Остальная масса — вы вырвались искупаться — орала, брызгалась и плюхала как бы за пределами окружавшего нас со всех сторон зелёного шатра. Сейчас бы самое время… Дашка была так близко, казалась такой весёлой и доступной… Ну я же не маленький, в самом деле, и сегодня ночью — через четыре часа каких-то! — я полечу на настоящее боевое задание! А если я не вернусь?! Тогда чего?!

Я выдохнул и положил ладонь — правую — на Дашкину грудь. Левую. Слегка сжал пальцы.

А потом увидел её глаза.

— Пусти, — сказала она тихо. И у меня даже в мыслях не возникло ослушаться. Я убрал руку. Ладонь горела, храня ощущение… но ещё больше у меня горело лицо. — Уходи, — так же тихо приказала Дашка. Я поднялся в рост на иве. — Стой, — я так и не сделал первого шага, послушно замер. — Сядь, — я опустился обратно, глядя на чёрную воду, закручивающуюся возле наших ног водоворотами. — Коль, зачем?

— Ты… — горло стало узеньким, а слова — огромными и шипастыми. — Ты мне… нра… — я глотнул, пискнул чем-то. — Нрав…вишься.

— Тогда зачем ты так? — требовательно спросила она. Я глупо пожал плечами. — Думаешь, девчонкам это по душе? — я опять дёрнул плечами и сказал:

— У ммммм… меня никого не было. Я даже не целовался. Ни разу. Я думал, что… — мне стало так стыдно, что я всерьёз подумал соскользнуть с ивы и больше не всплывать.

— Что девчонкам это нравится? Когда вот так хватают? — спокойно, с каким-то холодком в голосе, допытывалась Дашка, покачивая ногой в воде. Вокруг ноги обвилась длинная водоросль.

Издевается, тоскливо подумал я. И ответил:

— Пацаны говорили…

— Или врали, или им попадались такие девчонки. Такие тоже есть, — какой же у неё спокойный был голос… — Хочешь — отведу. Хоть общупайся. Они против не будут. И вставить дадут, если захочешь. Без вопросов. Потренируешься…

— Даш… — мучительно подавился я. — Можно, я пойду?

— Иди, — ответила она. Или приказала?

Я встал. Перешёл на берег. Стараясь, чтобы никто меня не заметил (получилось), отошёл подальше по берегу, забрался поглубже в камыши. Сел там на какую-то склизкую корягу.

И в первый раз за последние четыре года заревел, обеими руками размазывая по лицу слёзы.

* * *

Ветер этой ночью был прохладным. Даже хорошо, потому что меня лихорадило. Я дрожал, как мокрый щенок. И все это видели, я был уверен.

Летели "Жало" Дороша-старшего и Фалька, наш с Витькой Барбашовым "Ставрик" и — как прикрытие — "Гриф" Андрюшки Ищенко и Олега Гурзо. Нас провожал — как техник — сам Димка Опришко. Больше никого — Колька настрого пресёк все эти проводы-встречи.

Мы переодевались в ангаре. Держа в руках ботинки, я спросил Витьку:

— Слушай… где тут это… ну…

— Что? — он проверил, как "ходит" забрало шлема.

— Ну это… — я решился. — Земли где можно набрать?

— Я лично со двора взял, — не удивился он, показывая небольшой пластиковый пакетик. Я расстроился — по-настоящему. И пробубнил:

— Ну а я-то… где?

— Знаешь… — он внимательно посмотрел на меня.