Като спускает незаконченное заклинание Астарты, вновь заливая всё вокруг пламенем. Подхватывает на руки волчицу и, частично обращаясь демоном, прыгает в сторону вершины. Сил не хватает, прыжок смазывается, и одержимый падает в собственное пламя. Ему всё равно, но Като боится за Олимпию.

Второй прыжок сделать не успевает, охотница подрезает ему сухожилия на ноге. Като перекатывается на участок, свободный от огня, аккуратно укладывая волчицу. От разрушителя прилетает оглушающее заклинание, на миг дезориентирующее. На тот самый миг, когда охотница атакует. Удар в печень.

Като лихорадочно придумывает, чем ответить. Чем заблокировать стремительные удары. Чем заблокировать способность к перемещению, но ничего прочнее Замирающего Ветра у него нет.

Приходит в себя Олимпия. Не пытается встать, вообще почти не двигается, она колдует проклятие.

И охотница спотыкается на половине шага, едва не падая прямо перед Като. Одержимый не упускает момента. Сильная рука сходится на тонкой шее, сжимая и приподнимая. Во второй руке появляется Клык, один удар, всего один удар. Разрушитель его уже не остановит.

Прилетает оглушающее, но лёгкая дезориентация не помешает нанести удар. Выскочивший из огня разрушитель повисает на руке демона, но и это не остановит удара. Лезвие погружается в податливую плоть. Охотница хрипит, сплёвывая кровь. Волчица вскакивает, пытаясь достать до разрушителя.

С протяжным свистом падает бомба.

Офицеры, что остались снаружи, сочли всех своих погибшими. Списали в потери и солдат, и своих товарищей, и тройку охотников. А ещё до дрожи боялись демона, устроившего им вакханалию смерти. И потому запросили ещё один выстрел. Гаубица действительно была произведением искусства, единственной в своём роде, делом своей жизни столичного мастера. Невозможно точное орудие для своих калибра и мощности. Расчёт не промахнулся.

С протяжным свистом падает бомба, ложась прямо во двор форта.

Глава 24

Над лесом поднялись трое грифонов. С неба долина была видна как на ладони. Почерневший склон с выгоревшим пятном, оставшимся от форта хартистов ярко выделялся на фоне почти белых скал. У подножия лежал лагерь, что начал медленно сворачиваться. Один маленький эпизод идущей войны. Мужчина, сидевший вторым на ведущем грифоне, постучал по плечу наездницы и показал рукой несколько команд. Девушка кивнула, давая знать, что поняла. Грифоны сделали большой круг, прежде чем начали приземляться в большой площадке лагеря. Рядом с площадкой спал ещё один грифон, закрывший голову крылом при приземлении собратьев. Крупные животные тяжело ударились о землю, громкими криками отгоняя с площадки людей. Пока животные успокаивались, мужчина оглядел лагерь с высоты их спин.

И не увидел победы. Не было кружков вокруг костра, где солдаты пили разрешённые праздные и обсуждали свои нехитрые солдатские радости. Знамёна были приспущены. Люди, уставшие и осунувшиеся, бродили по лагерю, будто пытались найти что-то утерянное. Повсюду стояли пустующие палатки. Палатки, в которые некому было возвращаться.

С другого грифона соскользнула невысокая ловкая фигурка и тут же растворилась среди лагеря.

Мужчина такой ловкостью похвастаться не мог. Возраст уже не позволял такие пируэты. Да и статус налагал необходимость вести себя определённым образом. Спустившись, мужчина снял дорожный плащ и передал его второму сопровождающему, что остался с ним. Под плащом открылась полевая генеральская форма.

Солдаты, тут же узнав командующего, приободрились. Генерала Манилка в войсках любили и уважали, его появление поднимало боевой дух. Дориан Манилка был карающей дланью Конрада. И от генерала не скрылось тщательно скрываемое предвкушающее злорадство солдат. Ожидаемый знак. Дориан и так уже был прекрасно осведомлён об общем ходе осады, так что Хорвер был обречён ещё в тот момент отлёта грифонов.