Сосед по маленькой душной камере напал на меня в первый же вечер. Попытался накинуть на шею полотенце, использовав его, как петлю. Я его не убил. Затолкал в угол за унитазом и пинал, пока не набежали тюремщики.

Всю ночь слушал фантазии соседей по блоку на тему моей скорой кончины. Были достаточно оригинальные предложения, некоторые даже потрудился запомнить.

Утром, когда шли умываться, мне попытались сунуть заточку под рёбра. Классика. Но я был очень злой после бессонной ночи и едва не утопил неудачника в раковине. Снова вмешались тюремщики.

На завтраке какой-то придурок плюнул мне в макароны. Я догнал и избил подносом. Когда начал его лицом вытирать разбросанную по полу еду — вмешались надзиратели.

До вечера сидел в карцере. Что удивило — покормили на обеде, пусть и весьма скромно: кусок хлеба, плошка риса и стакан воды.

Вечером вернули в камеру, сосед обещал не отсвечивать. Но я всё равно связал его простынями, пообещав развязать утром. Намеренно забыл об обещании.

На следующий день ребята Гоши крутились рядом со мной. Тот же парень, что меня предупреждал, Зак, выразил восхищение моими успехами. Я прожил день, не дав себя унизить, хотя некоторые очень пытались, и потому меня сочли достойным. Теперь у меня была частичная защита. Частичная, потому что ребята Корня могли пойти за мной далеко не везде. Второй день прошёл спокойно, а вот третий начался с отправки в душевые. Пять трупов, семеро в медчасти. Двое, вероятно, проживут не больше недели.

На поднос встала тарелка водянистого супа, за ней тарелка с гарниром. Мяса к гарниру не полагалось. Сегодня была какая-то крупа, каких я не видел в прошлой жизни. На вкус — никак, вроде все едят. Пяток галет, которые заменяли хлеб. Деревянная чашка с водой. Посуда здесь вся деревянная, из ломкого мягкого дерева, чтобы нельзя было использовать в качестве оружия.

Забрав поднос, пошёл к своему столу. Один из подростков, сидевших у прохода, бросил на меня взгляд, явно готовя пакость. Один из способов травли — портить пищу. Вторые порции здесь не выдают, поэтому оставить голодным при желании вполне возможно. Поскольку побить меня пока не удалось, они могут пойти и более сложными путями.

Резко подхожу к столу ублюдка, ставя свой поднос на край. А затем без разговоров хватаю его за голову и бью мордой по тарелкам. Левой рукой поднимаю за волосы голову, чтобы оторвать лицо от размазанной еды, а правой луплю с размаха в челюсть. Парень падает на пол, мыча от боли. Перевожу взгляд на остальных.

— Проблемы?

Проблем ни у кого не было. Забрав у ближайшего воду и галеты, пошёл дальше. Зак ухмыльнулся, наблюдая за расправой. Но, когда я сел за стол, предупредил:

— Тебе, типа, надо валить.

Я и сам это знал. Пока за меня не взялись всерьёз. Случай в душевой был только первым настоящим нападением, а я уже устал. И это только третий день.

— Выход подскажешь?

Я был в информационном вакууме. Когда мою камеру в участке посетил доктор с родовой символикой Минакуро, я поверил, что получилось. Но он молча осмотрел меня и, так ничего не сказав, ушёл. А затем мрачный юстициарий пришёл за мной и сказал, что меня переводят в городскую тюрьму, в корпус несовершеннолетних, блок временного содержания. Мои перспективы стать Минакуро резко стали облачными и туманными.

И я не знал, что случилось с Джейн и Химуро, и оставалось лишь надеяться, что они в порядке. К сожалению, побег в разные стороны — это всё, что я мог сделать в тот момент. Смогут ли они, после долгой жизни в храме, сориентироваться на улице? Насколько усердно будут их искать? Вопросы, на которые не было ответов. И до момента, когда меня признают Минакуро, я не видел способов им помочь.

Сейчас же остро стоял вопрос с помощью самому себе.