|
Пожалуй, с этой каменной кучи есть шанс допрыгнуть до потолка, точнее, до пола следующего этажа. Стараясь не обращать внимания на острые края обломков, врезавшиеся в мои босые ступни, я вскарабкалась на груду камней, а затем – на кровать, предварительно подвинув ее так, чтобы она заняла более устойчивое положение. Стоило мне встать на нее, как положение оказалось вовсе не таким устойчивым, но я успела оттолкнуться, одновременно изо всех сил махнув крыльями. Вряд ли, конечно, мне помог именно этот мах, однако мне удалось зацепиться пальцами за край пролома. Внизу подо мной кровать с шорохом сползла на пол: если бы я сорвалась, то угодила бы прямо на камни… Хорошо, что отчим приучил меня к регулярным тренировкам: втащить себя наверх, вися на шести пальцах, не так‑то просто. Правда, когда мой подбородок был уже выше уровня пола первого этажа, я помогла себе крыльями – уцепиться ими нельзя, но отталкиваться можно. Потом я закинула наверх локоть, потом ногу и наконец изрядно ободравшись о край пролома, влезла в верхнее помещение.
Это была, вероятно, казарма стражников, в длину вчетверо превосходившая ширину моего карцера. Здесь тоже рухнул потолок, как и на следующем этаже, и так до самой крыши, но наибольшие разрушения были в дальней половине казармы, той, что не находилась над карцером: там остались одни стены, остальное масса обломков увлекла вниз, очевидно, вместе со спавшими в кроватях солдатами. Мне послышалось, что я различаю стоны, но, возможно, это была игра воображения. Скорее всего те, на кого рухнули перекрытия нескольких этажей, погибли сразу. В той же части помещения, где стояла я, уцелела значительная часть потолка и пола. Четыре кровати все еще стояли на своих местах, но они были пусты, как и та, что свалилась в карцер. Наверное, эти, более везучие, стражники успели выскочить из казармы после первого толчка. Дверь была распахнута, и до нее, в отличие от окон, можно было легко добраться, обойдя дыру вдоль стены. Но, прежде чем сделать это, я сдернула простыню с ближайшей кровати и кое‑как набросила ее на себя. Может быть, в условиях, когда остатки пола могли рухнуть в любую секунду, я бы и пренебрегла местными приличиями, но выставлять напоказ крылья здесь явно не стоило. На то, чтобы искать в полумраке казармы еще что‑нибудь – скажем, более подходящую одежду, обувь или оружие, – времени уже не было. Я выскочила в коридор, где царил почти полный мрак. Светильники не горели, где‑то что‑то продолжало сыпаться и падать, я понятия не имела, в какой стороне выход. Вдали раздавались испуганные крики, они доносились со всех сторон. Пробежав наугад несколько десятков локтей и, к счастью, не провалившись ни в какую дыру, я вспомнила, что нахожусь на первом этаже, и, значит, наружу можно выбраться через любое окно. Я свернула в ближайший дверной проем, обозначенный багровым светом с улицы, и действительно оказалась в комнате с целым полом. Правда, на пути к окну я успела заметить, что на полу блестят осколки стекла. Наверное, и это меня бы не остановило, но, взглянув еще раз в окно, я поняла, что оно выходит вовсе не на улицу, а во внутренний двор дворца – как, очевидно, и другие окна в этой части здания. Теоретически это все равно было безопасней, чем оставаться внутри помещений, но тогда я об этом не подумала и метнулась обратно в коридор, чуть не сбив кого‑то с ног. Он ругнулся, отпихнул меня и побежал дальше, топоча сандалиями, и я устремилась следом, ориентируясь по звуку. Потом впереди мелькнул свет, испуганно шарахнулись назад тени – это был кто‑то с факелом, выбежавший с лестницы и нырнувший в боковой проход. Обладатель сандалий и я свернули за ним. Затем к нам присоединились еще какие‑то аньйо, а другие уже маячили впереди. Когда мы наконец добрались до выхода, там уже была пробка. Это был не парадный холл, а один из многочисленных черных ходов дворца, потому там было не слишком просторно, и вот в узком коридоре перед дверью толкались, ругались и чуть ли не дрались, пытаясь отпихнуть друг друга, десятка три аньйо. |
