Трое размахивали факелами, и их соседи шипели от боли и выкрикивали проклятия, когда их обжигали искры. У кого‑то был меч, и он визгливо грозил порубать остальных, если его немедленно не пропустят, но то ли не решался, то ли просто не мог пустить оружие в ход в такой давке. Меня толкали со всех сторон и наступали мне на ноги, в основном босыми ступнями, но пару раз и каблуком, а сзади уже напирали новые спасавшиеся…

Но наконец меня вынесло наружу вместе с соседями, и я, чудом устояв в первый момент на ногах, выбежала на площадь сбоку от дворца.

И только тут я поняла, что багровый свет не был светом Лла, и отдаленный гул, который я, не отдавая себе в этом отчета, слышала все это время, не был шумом толпы или чем‑то подобным.

Над вулканом стояло зарево. Жидкий огонь фонтанировал из жерла, вышвыривая далеко вверх рдеющие искры, которые, как я понимала, были на самом деле огромными камнями. Пламя окрашивало в багровые тона нависшие над кратером тяжелые тучи дыма и пепла. По склонам горы, ярко светясь в ночи, вытягивались хищные щупальца лавы. Пока они казались еще далеко, но я читала, что лава способна течь с такой скоростью, что от нее не спастись самому быстроногому тйорлу.

Я увидела, как вспыхивают пятна пожаров там, где щупальца добираются до неразличимых во тьме рощ и плантаций. Зрелище было красивое и величественное, но я, естественно, не стала долго им любоваться, а со всех ног помчалась в противоположную вулкану сторону – то есть в направлении моря. Туда же, разумеется, бежали и другие аньйо, выскакивавшие из полуразрушенных землетрясением домов. На какой‑то момент багровое зарево полыхнуло ярче, и затем земля содрогнулась от нового толчка, сопровождавшегося раскатом грома. На моих глазах раскололись колонны портика здания напротив, и фасад сложился, как картонная декорация; развалины скрыло тут же поднявшееся облако известковой пыли. Я устояла на ногах, хотя меня и швырнуло в сторону. Восстановив равновесие, я остановилась на несколько мгновений, чтобы получше подвязать свою простыню, почти сорванную в давке у выхода, и побежала дальше. Хотя вообще‑то на мой внешний вид никто не обращал внимания – во‑первых, многие выскакивали на улицу раздетыми, а во‑вторых, всем было не до того, чтобы глазеть на бегущих рядом товарищей по несчастью.

Кое‑где на улицах мелькали факелы, но в основном источником света в полуразрушенном и обреченном городе служило зарево извержения. Чаще всего этого освещения хватало, чтобы не наступать на валявшиеся тут и там мелкие обломки и не спотыкаться о крупные, но в узких и кривых переулках, лежавших в густой тени, поневоле приходилось сбрасывать темп. В некоторых из этих переулков развалины полностью перекрыли проход, но, поскольку впереди меня бежало достаточно много народу, я не боялась уткнуться в тупик или заплутать в бесчисленных поворотах. Зато стены, зданий могли рухнуть в любой момент прямо на меня; я старалась держаться от них подальше, но в узких улочках деваться было попросту некуда. К счастью, хотя земля периодически дрожала, новых сильных толчков не было. Кое‑где в разрушенных домах уже занялись пожары. На улицах было много криков, но в какой‑то момент сзади накатила волна особенно отчаянных воплей. Я обернулась и увидела, что языки лавы дотянулись до западной, ближайшей к вулкану окраины. Как я уже говорила, город спускался от горы к морю, и потому западная окраина находилась выше остальной столицы и была хорошо видна. Огненные реки вливались в улицы, тяжелые потоки расплавленной породы сокрушали вспыхивающие дома. Все это происходило в какой‑нибудь паре миль от меня; порт, как я надеялась, был уже ближе.

Бежать становилось все тяжелее, и не только из‑за естественной усталости. Воздух сделался горячим, сухим и удушливым, к нему примешивался резкий запах, от которого першило в горле.