Наличие у врага пехоты смутило не только моего заместителя. Изготовившиеся к бою и стоявшие до того в полной тишине солдаты и офицеры стали перешёптываться между собой.

— Отставить! Быть готовым! Задача — выдержать первый натиск. А после придёт подмога, и добьём вражину! — старался я приободрить своё воинство.

На самом деле, я был почти уверен, что помощь прибыть к нам не успеет. В лучшем случае, появится один из казачьих полков или кто-то из башкирцев. И этого хватило бы. Но будут ли… Вопрос.

Кстати, именно мой приятель Алкалин находится теперь при ставке генерал-лейтенанта Леонтьева. Старшина башкирцев рвался оказаться рядом со мной, но Леонтьев, как я погляжу, абсолютно не доверяет башкирам и держит их, будто бы под стражей, практически в центре большого походного построения русской армии.

Я же считаю, что если дать возможность башкирам проявить себя, показать, что они готовы проливать кровь за интересы Российской империи, то это, несомненно, пойдёт на пользу отношениям двух народов. По крайней мере, в таком случае должны будут соблюдаться все статьи ранее подписанного договора. Иначе — это уже какой-то урон чести. Башкиры соблюдают договорённости и отважно воюют, а мы их продолжаем притеснять…

Но на следующем военном совете, куда меня неизменно приглашают, я обязательно поставлю этот вопрос. Правда, сперва нужно будет обсудить с Алкаином вопросы подчинения. Всё-таки под его началом более тысячи башкирских сабель и пик. Но он человек умный, должен понять не только военную необходимость подчиниться мне, но также и политическую. Ну, а я со своей стороны перебарщивать с приказами и подчинением не буду.

— Яныча-ары! — услышал я панический выкрик.

Посмотрел в сторону, откуда кричали, сделал себе пометку, что этого поручика нужно гнать метлой из моего батальона. Панику только сеет. Офицеры сейчас, наоборот, должны обозначить, что янычары тоже умирают, их можно и нужно бить.

— А мы — гвардия Ея Величества! Мы — лучшие воины! С нами Бог и наша сила! — пришлось мне делать новые внушения.

Хотя, чего уж тут скрывать, некоторое волнение посетило и мою душу. Пока, на данный момент истории, янычары всё ещё считаются чуть ли не самыми сильными воинами в мире. Если по истине судить, то миф можно было бы развенчать. Однако нельзя пренебрежительно думать о противнике, если он готов сражаться.

Можно было бы удариться в какие-то пространственные разговоры о том, что и в битве при Молодях среди крымчаков были янычары турецкого султана, и победа была за русскими. И во время чигиринских походов с ними сражались даже не гвардейцы, а ещё пока стрельцы, практически на равных.

И всё равно, чтобы поверить, что ты кого-то сильнее, если этот кто-то в течение веков нагонял ужас на любого воина, нужно своего противника разбить — и разбить самому. Вот этим нам и нужно заниматься прямо сейчас.

Я посмотрел себе за спину, не видно ли где-то вестового от генерала Леонтьева. Нет, такого не было. Между тем, прошло уже более получаса с момента, как я отправил первого посыльного. Учитывая, что до бокового построения основной русской армии было около четырёх вёрст, опытный всадник одвуконь успел бы проскакать туда и обратно. Но, хотя видимость была около двух вёрст, со стороны русского войска не видно было ни одного всадника.

— Идут! — ещё минут через десять прокричали дозорные, которые не переставали в зрительную трубу наблюдать за противником.

Я же пригляделся и пришёл к выводу, что против нас действуют не совсем янычары — это сбивали с толку их типичные колпаки. Вот только эти воины, как было видно, передвигались верхом на конях, а их вооружение лежало в телегах.

Весьма вероятно, что я сейчас наблюдал за своего рода янычар-драгунами. Противник неглуп. Понимает, что главное преимущество против русской армии — это наличие турецких крепостей, а также манёвренность.