— Ты Катрича знаешь?

— Ну.

В разговорах с начальником Ручьев никогда не отличался многословием. Слова «ну», «так точно», «сделаем», «все готово» составляли тот набор слов, который обеспечивал обоюдное взаимопонимание и благоприятные отношения с самыми привередливыми господами и их женами.

— Так вот Катрич влез в дела Саддама.

— Ну.

— Катрич мужик настырный. Начнет копать, может многое испортить. А у тебя перед Саддамом долг.

— Ну, — подтвердил Ручьев.

— Так вот, Катрич прихватил шестерку Саддама — Крысу. Сейчас поедешь на дом к Катричу, заберешь задержанного. Как положено заберешь, по акту, с понятыми.

— На хрена попу гармонь? — сказал Ручьев. — Пусть его Катрич и везет куда надо.

— Куда надо повезешь ты. А принять Крысу как положено тебя все равно заставят. На месте будет следователь прокуратуры Рыжов.

— И что дальше?

— Дальше Крысу надо сделать. Тихо и чисто.

— Ну нет, товарищ майор. — Ручьев упрямо набычился. — Просто за так я никого делать не буду.

— Будешь!

— Нет.

Ручьев стоял не шевелясь и глядел поверх головы шефа на стену, где был распят бело-сине-красный российский флаг — новая мода чиновных учреждений. Стоял и всем видом показывал, что гнев шефа ему до фонаря, кричи не кричи — не проберешь.

— Хорошо, сколько ты хочешь? — спросил Кольцов. — Только не зарывайся.

— Я?! Хочу? Да нисколько. Это вы все хотите, а чего — я понять не могу.

— Ладно. — Кольцов сбавил тон. — Саддам просит Крысу убрать. Сделаешь, получишь два «лимона». Этот тип, — Кольцов пошевелил пальцами, — полудохлый. Тебе раз плюнуть…

— Когда ехать? — спросил Ручьев.

— Сейчас.

— Не могу. Мне нужно часа полтора, чтобы все приготовить.

— Валяй готовь. Только не тяни…

Принимая Крысу у Катрича, Ручьев оглядел его с головы до ног.

— Чо это он у вас весь мокрый?

Катрич состроил невинную физиономию.

— Такой человек. Говорит, не могу жить, если нет воды. Всю ночь плавал в ванне.

— Давай шевелись! — Ручьев толкнул Крысу в загривок с такой силой, что тот еле устоял на ногах.

Катрич засмеялся.

— Смотри не убей. Он ко всему хилый.

— Пусть терпит, падла. — Ручьев сделал замах правой, словно хотел врезать Крысе по голове. — Я бы его своими руками задушил. Ну, шагай!

Они подошли к машине.

— Залезай! — Ручьев зло подтолкнул Крысу внутрь «воронка». Закрыл дверь снаружи. Подергал ручку, проверяя надежность запора. Подошел к кабине, сел за руль. День был светлый, радостный. Солнце не жарило, а приятно согревало землю. Воздух, промытый ночным дождем, был прозрачен и чист. Асфальт блестел как стеклянный. Плюгавенький арестант своим видом не внушал опасений: возьми за горло, и дело сделано. Все это радовало, и мысль о двух миллионах рублей приятно грела душу.

Когда машина тронулась. Ручьев повернул голову к Крысе.

— Тебе привет от Саддама.

Крыса промолчал. Он слишком хорошо знал милицейские штучки, чтобы на них покупаться. Больше того, будь привет действительно от Саддама, то после провала он таит в себе не доброжелательность, а угрозу. Это приходилось учитывать в первую очередь.