— Это «седьмой», — сообщил негромкий мужской голос.

— Что у тебя, Володя?

— У нашего друга ЧП. Пропал верный Санчо-Панса с ослом и поклажей.

— Имеешь в виду Ручьева и Крысу?

— Так точно, их.

— Что известно еще?

— Только сейчас вернулась оперативная группа. «Воронок» Ручьева стоит у затона. Вчера сержант забрал свою моторку и уехал на ней со вторым человеком. Сторожа большего сказать не могли. У Кольцова большой шухер.

— Спасибо, Володя, я все понял.

«Оперативная запись телефонного разговора между абонентами номеров 64-48-91 и 65-18-56. Время 13.20.

А. — Здравствуй. Хочу предупредить. Крыса сбежала. Имей это в виду.

Б. — Обрадовал, твою мать! Куда же смотрел твой барбос?

А. — Он такой же мой, как твой. Так что не дергайся. Прими к сведению и поберегись. Эта гнусь может попытатьсясвести счеты.

Б. — Ладно, не пугай. Мы его найдем.

А. — Давай ищи».

Три дня спустя поздним вечером Горчаков позвонил Рыжову. Попросил:

— Зайдите завтра утром. Выберите время. Можете? На другой день, увидев входившего в кабинет гостя, Горчаков встал из-за стола и поднял обе руки вверх.

— Вон пистолет, Иван Васильевич. Стреляйте в меня. Заявление, что это по моей просьбе, я уже написал.

— Я уйду? — спросил Рыжов. — Такие шуточки мне не нравятся.

— Садитесь, поговорим.

— Есть о чем?

— Буду виниться.

— Передо мной? В чем?

— Садитесь, Иван Васильевич. Садитесь. — Горчаков прошел к стенному шкафчику. Вернулся, держа в руках бутылку коньяка и две рюмки. — На душе погано. Сейчас выпьем, скажу, и вам тошно станет.

— Нет уж, Петр Анисимович. Рубите, а уж потом запьем. Горчаков подвинул к Рыжову пистолет, лежавший на столе.

— Узнаете?

— «Ческа збройовка»?

— Она, поганая. Вчера ее отстреляли баллистики. Зря мы подарили Крысу Кольцову. Из этого пистолета убиты Пороков и милиционер Денисов.

Рыжов машинально взял налитую уже рюмку и выпил одним махом.

— Не может быть!

— Может, Иван Васильевич. Раньше мы бы произвели экспертизу в тот же день, когда вы принесли игрушку. Сейчас у меня баллистик работает раз в неделю. У демократии нет средств на подобные пустяки.

Рыжов налил себе еще раз. Выпил. Хотел выругаться, но сдержался. В сердцах махнул рукой.

— Что теперь говорить!

ЛЕКАРЕВ

Рука Лекарева заживала плохо. Мучили ноющие боли в плече, не позволявшие энергично двигать ею, мешавшие нормально спать. Свадьбу с Фросей они сыграли без излишеств: покупка обручальных колец, официальная регистрация брака и небольшая вечеринка для своих — все уместилось в один день.

Неделю спустя заботливая супруга отправила Лекарева в свое родное село — Тавричанку. Долечиваться на молоке и фруктах. Остановиться и жить Лекарев должен был у Фросиной тетки — Дарьи Петровны.

На железнодорожной станции Лекарева встретил возчик дядя Миша, на пароконной подводе возивший товары в частный сельский магазин «У Ольги на юру».

К своему стыду, Лекарев не знал, что означает слово «юр», и переспросил дядю Мишу:

— Не на яру?

Дядя Миша не позволил себе смеяться над горожанином, который уже привык к таким «русским» словам, как «презентация», «консигнация».