— Это кто? — спросила Лайонелла о карточном партнере хозяина дома.

— О, — в голосе Лии Евгеньевны прозвучало нечто большее, чем восхищение, — это акула нашего моря. Господин Миллиард. Порохов Андрей Андреевич.

— А тот? В голубом пиджаке с эмблемой на кармане?

— Господин Партком. Колесников Сергей Сергеевич. Директор автоцентра. Совсем не бедный мужчина.

— Почему Партком?

— Это ты у него спроси.

Лайонеллу мало интересовало денежное состояние тех, кто собрался у Резника. Узнавать, у кого сколько денег, если не собираешься их заграбастать, дело бесполезное: кроме зависти, ничего не дает. Просто ей было интересно узнать, кто есть кто в этом интернациональном круге «новых русских».

— А вон тот высокий блондин? Он играет в шахматы.

— Милая! Этот господин — полковник Кольцов. Большая гроза для всех, кто не ходит в его друзьях.

— Не совсем ясно.

— Он начальник Управления внутренних дел. Ловит мафию, сажает преступников. Большой человек. Важный.

Чего больше было в последних словах — насмешки или уважения, — Лайонелла не поняла. Но подумала, что в таком же тоне отзывается о полковнике сам Резник.

Время близилось к полуночи. Арнольд Эрастович обернулся к сестре, терпеливо стоявшей за портьерой, и поднял руку.

— Иди. — Лия Евгеньевна подтолкнула Лайонеллу в спину. — Твой выход. Уверена — брат проигрался. Возьми поднос со льдом и с виски. Поднеси к его столику.

На нетвердых ногах, ощущая на себе липкие, оценивающие взгляды, Лайонелла прошла через весь зал к месту, где Резник и Порохов играли в карты.

— Гляди, — обращаясь к партнеру, сказал Арнольд Эрастович. — Лайонелла. Новая львица в моем зверинце.

Лайонелла вздрогнула, словно ей влепили пощечину. Со злостью вспомнила: «Животное с хвостом впереди».

Резник, должно быть, заметил искру в ее взгляде.

— Смотри, Андрэ, какая страсть!

Порохов — толстячок с брюшком, которое перетекало через брючный пояс, ленивым тягучим голосом произнес:

— Не агитируй. Я возьму.

— За выигрыш не отдам.

Круглый блин с заплывшими щелками глаз лоснился от удовольствия.

— Арнольд, не заносись! Отдай!

Порохов еще шутил, но было видно, что он все больше и больше заводится. Лайонелла замерла у стола с серебряным подносом и не могла избавиться от дрожи в руках: ее продавали. В стоявшей на подносе вазочке позвякивали прозрачные кубики льда.

Резник положил красную, как клешня вареного рака, ладонь на руку Порохова.

— Успокойся, Андрэ. Я тебя понимаю. Но и ты пойми. Посмотри, какие формы. Она, — он снял ладонь с руки гостя и положил ее на крутое бедро Лайонеллы, — кобылка чистых кровей. Украшение конюшни. Я прав? Если да, то кто отдает лошадку, на которой сам еще не ездил, дешевле двойной цены?

Резник несколько раз хлопнул Лайонеллу по заду. Она вздрогнула, закусила губу, едва удержавшись от того, чтобы не швырнуть на пол поднос. Ее, такую умную, такую красивую, любимицу курса, недотрогу, надежду аспирантуры,, гордую и неприступную, два наглых мужика рассматривали как вещь и спорили о том, кому она должна принадлежать, кто уведет ее первым в постель. Ей было жаль себя до слез. В то же время ею все больше овладевало чувство тупого безразличия и покорности.

Должно быть, также теряют волю лягушки и мыши, когда видят перед собой немигающие глаза змеи. Пороков поднялся с места.

— Все, Арнольд, разъехались. Торг в карточных делах неуместен.