Только теперь и только в какой-то миг…

Он видел, как искрящаяся светом Тинк опустилась перед мрачным Руфио. Питер услышал, как она спросила того:

— Ты видел? Он там, Руфио. Помоги мне вытащить его. Научи его драться, чтобы он мог померяться силой с Хуком. Загляни в его глаза — ОН там! — И она дернула его за серьгу для пущей убедительности.

Я ЗНАЮ ЭТУ ПЕСНЮ.

Он, не отрываясь, смотрел на огни пиратского города и напряженно вслушивался в слова. В это время к нему подошел Тад Батт. Несколько минут они оба молчали и слушали мелодию.

— Я думал, Питер, — сказал Тад Батт через некоторое время. Он поднял свое круглое лицо, его глаза поблескивали от наполнявшей их влаги. — Когда ты был, как мы, то среди нас был один паренек. Его звали Тутлс. Ты помнишь Тутлса?

Питер молча кивнул.

Тад Батт достал из-за спины мешочек и сказал:

— Подставь руки, Питер.

Питер соединил ладони в пригоршню, и Тад Батт высыпал туда содержимое мешочка. Питер взглянул и увидел стеклянные шарики.

— Это его счастливые мысли, — сказал Тад Батт серьезно. — Давным-давно он потерял их. А я хранил их все это время, но на меня они не действуют. — Он улыбнулся. — Может быть, они тебе помогут.

Его улыбка была грустной и полной надежды одновременно. Он отдал Питеру и мешочек впридачу. Тот ссыпал шарики обратно, засунул мешочек под рубашку и обнял Тада Батта.

Тад Батт также обвял его в ответ и произнес:

— Моя счастливая мысль — это мама, Питер. Хотя я не помню ее. А ты помнишь свою мама?

Питер осторожно отстранился и отрицательно покачал головой.

Тад Батт стал говорить быстро-быстро, но Питер приставил палец к губам.

— Подожди. Послушай.

Колыбельная Мэгги разносилась в ночном воздухе подобно аромату цветов.

Румяное лицо Тада Батта сияло в лунном свете.

— Так пела Уэнди, Питер, — тихо сказал он. — Когда-то она была нашей мамой. — Он помолчал и, немного колеблясь, посмотрел на Питера. — Как ты думаешь, она вернется когда-нибудь?

В это время в пиратской тюрьме все Потерянные Мальчики уже засыпали. Мэгги пела теперь потише и видела, как закрываются их глаза, опускаются головы и замедляется дыхание. Она напевала уже только одну мелодию, без слов, глядя в темноту и вспоминая о доме.

Легкий шорох за решетчатым окном заставил ее поднять глаза. Там со скрещенными ногами сидел капитан Хук. В его глазах отражался лунный свет. Он уронил свое худое лицо, и на него легла тень. Очертания его парика и треуголки выделялись на фоне светловатого неба.

Мэгги перестала мурлыкать, подумала секунду-другую, и затем осторожно сложила со своих колен приютившиеся на них головы мальчуганов. Потом встала и прошла по камере к окну. Взор Хука был устремлен куда-то вдаль, а руки сцеплены перед собой, как у ребенка. Он мечтал о чем-то.

— Кто укладывает вас спать, капитан Хук? — спросила тихонько Мэгги.

Улыбка Хука закрутилась подобно кончикам его усов.

— Я один держу в руках всех пиратов Страны Никогда, дитя. Никто не укладывает капитана Хука спать. Я ложусь спать сам.

Чистые голубые глаза Мэгги смотрели на него:

— Так вот почему вы такой грустный. У вас нет мамы.

Хук был ошеломлен. В какой-то момент он, казалось, захотел протестовать. Он не смел признаться даже себе, что где-то в самых дальних уголках его памяти еще сохранились обрывки воспоминаний об ушедшем времени… Когда жесткое утверждение Мэгги еще не стало реальностью.

Но потом он только дернул плечом.

— Нет, я грустный, потому что мне не с кем теперь воевать.