— Я эту фотографию, — не поднимая головы, чуть ли не прошептал Валерка, — нашел в вольере у кенгуру. На следующий день после убийства.

— Ты же в вольер не лазил, — удивился я. — Ведь это Лешка нашел мертвых кенгуру, потом милиция место обследовала, потом какой-то ваш Андрей кровавый убрал, а уж только потом вы — кюбзовцы — появились.

— Нет, в вольер мы заходили, — возразил густо покрасневший Валерка, — посмотреть. У кого хочешь спроси, хоть у Светки. Она тоже туда заходила. Я тогда фотографию и нашел. Милиция ее не заметила, она возле домика лежала, а на ней клочок сена. Только уголок выглядывал. Вот ее и не нашли. Я сразу подумал, что он тут в чем-то виноват — этот, что на фотографии. Как же тогда его фотография в вольер попала? Я хотел ее отдать. Но тут Лешка опять подошел, нас увидел — кричать стал, что знает, кто убил кенгуру. Он при этом так на меня смотрел, что я понял — он на меня думает. Я его ведь правда дразнил. Но я не напускал на кенгуру волка. Я вообще никогда и никуда не выпускал Шамана. Ему и так там неплохо. Выпустишь — еще с ним чего-нибудь случится. У меня никогда животных не было, все родители запрещали. Я собаку хотел — запретили. Я и в КЮБЗ ради этого пошел, ради животных. Зачем же я буду травить их друг на друга? Я не виноват. Это он виноват, — Валерка ткнул пальцем в фотографию. — А я хотел сам это доказать, чтобы на меня не думали, вот и не отдал фотографию. Ты его знаешь? — неожиданно спросил Валерка, подняв голову и глянув мне прямо в глаза.

— Нет, — не стал я все открывать Валерке, надо еще было сначала разобраться, при чем тут Димка, — но его ищут.

Валерка опять повесил голову.

— Ладно, пошли к гостям, — сказал я, — а то сейчас сюда кто-нибудь припрется.

Мы вышли из комнаты вовремя, Маша и Светка уже подходили к двери.

Всем я подпортил предпраздничное настроение. С Наташкой не дотанцевал, Светку разочаровал, Валерку напугал. Остальные, правда, веселились, несмотря на появившуюся рассеянность и задумчивость хозяина, до полвосьмого. Потом домой пошли. Мне тоже почему-то стало весело, хоть меня и не приняли в этот самый КЮБЗ. Главное то, что «Дело о кенгуру» сдвинулось с мертвой точки.

Следующий день был праздничным, Восьмое. Уроки можно было не учить, но я бы все равно вряд ли их приготовил. Очень уж много мне надо было обдумать. Этим я и занимался, сидя за письменным столом в своей комнате над тетрадкой с записями хода расследования.

Факты сгущали тучи над двумя фигурами — Валерки и Димки. И чем дальше, тем тучи становились чернее и тревожнее. Оба мне с самого начала врали, да еще явно существовала какая-то непонятная мне пока связь между двумя этими фигурами. Мне уже было очевидно, что и Димка и Валерка что-то скрывают. Знать бы только что.

Я стал вспоминать мой последний разговор с Валеркой. Слава Богу память у меня хорошая, разговор я помнил почти дословно. Валерка все свалил на Димку. И в то же время он явно незнаком с ним или знаком очень мало. Иначе зачем он спрашивал, знаком ли с Димкой я? Похоже, он даже не знает имени Кокошина. Не называл бы тогда его просто «другом». Все это вроде бы подтверждало, что фотография к нему действительно попала случайно. Только тогда очень странно, что Валерка никому о ней не сказал. Действительно, если он не хотел, чтобы его подозревали в причастности к нападению на кенгуру, то должен был бы уже давно рассказать всем о найденной им фотографии. Все эти россказни, что он сам хотел найти виновного, — какая-то ерунда. Показал бы фотографию Димки в первый же день, и никто бы больше на него не думал. И странно все-таки, что милиция этой фотографии на месте преступления не нашла.