Выглядел он так же, как и во время суда – пухлый, коренастый, очень стеснительный, сдержанный, вежливый. Он охотно пожал мне руку – как я выяснил, это всегда было хорошим знаком для интервью; затем он сел и говорил только в ответ на мои вопросы. Я делал записи от руки, потому что он не дал согласия на магнитофонную запись.

Поскольку свои убийства Берковиц совершал в Нью-Йорке, то к нему было привлечено особое внимание прессы, вследствие чего имелось множество материалов, с которыми я мог ознакомиться до его посещения. Как я вскоре понял, эта ситуация послужила основой для сложного общения между Берковицем и журналистами. Помимо прочего узнал, что у Берковица был альбом, в который он вклеивал статьи о своих преступлениях; такие «памятные книги» составляют многие преступники до ареста, но ему позволили хранить эти заметки и в камере. Он сказал, что они помогают ему оживлять фантазии.

Главное, о чем мне хотелось поговорить, – это о сексуальной составляющей его преступлений. Поначалу он не хотел затрагивать этот вопрос, утверждая, что у него были нормальные сексуальные отношения с подругами и во время убийств он лишь стрелял. Поэтому я расспросил о его ранней жизни. Его усыновили в весьма юном возрасте, и у него были проблемы с приемной семьей. Он всегда хотел найти свою родную мать, особенно после смерти приемной матери, когда ему было четырнадцать лет. Окончив школу, записался в армию. Ему хотелось отправиться во Вьетнам и стать героем с медалями, хотелось получить известность и уважение. Вместо этого его отправили в Корею, где он нес ничем не примечательную службу. Однажды он встретился с проституткой ради интимного опыта и подхватил венерическое заболевание. Позже он говорил журналистам, что это был его единственный доведенный до конца секс с женщиной.

По возвращении домой ему удалось разыскать родную мать и жившую с ней свою единокровную сестру, но встреча его немного разочаровала. Ему хотелось, чтобы мать забрала его к себе, чтобы он стал частью ее семьи, но этого не получилось.

Перед убийствами Берковиц совершил как минимум 1488 поджогов в Нью-Йорке – поразительное количество, и нам известно об этом только потому, что он вел дневник; также он вызвал несколько сотен ложных тревог. Он хотел стать пожарным, но не прошел квалификацию; работая охранником частной грузовой фирмы в Куинсе, он принял участие в нескольких спасательных операциях, связанных с возгоранием.

Когда мы в беседе дошли до убийств, Берковиц поведал, как он это объяснял обследовавшим его перед судом психиатрам, что приказы убивать ему отдавала собака его соседа Сэма Карра, в которую вселился трехтысячелетний демон.

Я сказал, что его слова – совершенная чушь и что я на них не куплюсь. Берковица это поразило, но он продолжал рассказывать свою историю про собаку. мне пришлось повторить, что если, по его мнению, быть честным с нами означает приписывать свои преступления собаке, то интервью закончено. Закрыв блокнот, я направился к выходу.

Берковиц остановил меня, утверждая, что психиатры поверили в такую причину преступлений, и раз она хороша для них, то должна быть хороша и для ФБР.

«Мы ожидаем услышать от тебя не такую историю, Дэвид, – сказал я. – Мы хотим, чтобы ты дал фактические обоснования преступлений, и если ты не хочешь говорить, то мы уйдем».

Берковиц вздохнул, устроился поудобнее и заговорил о настоящих мотивах. Все эти россказни про «Сына Сэма» и говорящую собаку, по его словам, были способом убедить официальных представителей в его невменяемости.