— Это опасная игра.

— Отчего же? Мои друзья утверждают, что деньги — не главное в жизни. Я с ними согласна. Но хочу убедиться, насколько они при этом искренни.

— И каким же образом вы намереваетесь оставить в двери щелку?

— Инсценировать собственную смерть.

— Ого?! — не сдержал возгласа удивления Ольгерд. — Понятно. Вы хотите взглянуть на реакцию друзей?! Ну и что такого необыкновенного вы собираетесь увидеть? Будут сожалеть, искренне или нет, в души их не заглянешь.

Лора тонко усмехнулась.

— Я придумала, как заглянуть в их души. В день вступления в наследство неожиданно появлюсь я. И вот тут глаза… глаза их выдадут! В них будет либо радость, либо разочарование.

— А как вы им объясните этот свой… даже не знаю, как и назвать, фокус, что ли?

— Сюрприз! — уточнила Ильховская. — Они лишатся наследства, но вновь обретут меня.

— А вы не будете сожалеть о содеянном? Ведь для того чтобы ваши друзья могли вступить в наследство, вам надо будет предъявить «свой» труп и быть похороненной. В противном случае, чтобы вас официально признали мертвой, надо ждать пять лет.

— Ждать более полугода я не собираюсь, а труп, действительно, надо предъявить. Вот, собственно, поэтому я обратилась к вам. Вы молоды, и не прочь хорошо заработать.

— То, что вы задумали, более чем безрассудно. Вам не будет страшно увидеть собственное надгробие, прочесть в газетах сообщения о вашей смерти? Вы не боитесь?..

— Чего?! — задорно вскинув голову, спросила Лора. — Того? Нет, не боюсь. Но пришла к этому не вдруг. Я вам даже расскажу, что мне придало храбрости. Однажды на каком-то благотворительном мероприятии я познакомилась с католической монахиней, молодой привлекательной девушкой. Она заинтересовала меня. Вы, думаю, поняли, я любопытна. Так вот, она пригласила как-нибудь зайти к ней в церковь во время ее дежурства. И я зашла… — улыбка воспоминания осветила лицо Лоры. — На столе, за которым сидела моя монахиня, ярко горела лампа, а весь храм был погружен в полумрак. Мы стали беседовать, но наше уединение нарушили… В храм вошел высокий статный епископ в сопровождении священника. Они преклонили колена перед святыми дарами и перекрестились. Моя монахиня тут же вскочила и подошла к епископу под благословение. Я, глядя на него, невольно поднялась и поздоровалась с ним. Он подошел ко мне и протянул руку. И наверное потому его рукопожатие и взгляд показались мне столь неизъяснимо сладострастными, что он наверняка знал, что Там ничего нет. Что они, служители церкви, беседуют в храмах с Великою Пустотой. Его ладонь, — продолжала Лора, — была мягкой, нежной… Но, главное, взгляд! Ни один мужчина, а у их у меня было… не смотрел на меня с таким желанием. Может, только взглядом он и выражал свое мужское начало.