Зоя с готовностью кивнула и улыбнулась:

— Значит, правду о вас говорят, что вы крутой, но справедливый.

Болгаринов усмехнулся.

— Ты мне верь, Зоя, и все будет хорошо.

Неделю спустя Зоя задержалась в институте. Она записалась в студенческий театр миниатюр, но пока только присутствовала на репетициях. Потихоньку выйдя из зала, она спустилась вниз к вахтеру и попросила разрешения позвонить. Вахтер с кем-то разговаривал, а потому махнул рукой. Зоя по памяти набрала номер.

— Здравствуйте, — начала она, ужасно нервничая.

— А, Зоенька, — сразу узнал ее Болгаринов, что показалось ей хорошим признаком. — Все выяснил, думаю, сумею помочь. Может, даже после Нового года вы сможете возобновить свое обучение. Но мне нужно кое-что уточнить. Это, как вы понимаете, не телефонный разговор.

— Да, конечно! Скажите, когда, куда? Я приду.

— Прямо не знаю, всю неделю страшно занят. А откладывать не хотелось бы. Знаете, что? — по голосу она поняла, что Болгаринов нашел выход. — Вы в субботу свободны?

— Да, конечно!

— Тогда в одиннадцать утра у Политехнического музея.

— Хорошо! Спасибо! Спасибо! — переливающимся от радости голосом повторяла Зоя.

«Вот это человек! — подумала она, с уважением кладя трубку, точно в ней еще оставались звуки его голоса. — Не побоялся. Пообещал и сделал!»

Без пятнадцати одиннадцать Зоя уже стояла у входа в Политехнический музей.

Болгаринов в короткой куртке на меху и джинсах, ловко сидящих на нем, появился в одиннадцать десять.

— Вы опять замерзли, — заметил он Зое. — Пойдемте!

Зоя было шагнула к двери музея, но Болгаринов потянул ее в другую сторону.

— В такое чудесное утро вы собираетесь вдыхать пыль веков и смотреть на выцветшие экспонаты. Да от них уже ничего не осталось — мираж один.

— Как это, ничего?

— А вы прикиньте, сколько миллионов людей в течение стольких столетий жадными глазами смотрят, ну, например, на ту же Мону Лизу. Взоры, впиваясь в каждый миллиметр картины, давно уже съели ее. Осталась лишь видимость. Висит табличка «Мона Лиза», и мы, помня ее образ по многочисленным репродукциям, просто воссоздаем его в своей памяти.

Зоя расхохоталась.

— По-вашему, в Лувре висит пустая рама с табличкой.

— Совершенно верно!

Они завернули за здание музея, где стояла машина Болгаринова. Он сам сел за руль, предложив Зое занять место рядом.

— Сейчас мы отправимся за город. Подышим хрустящим от мороза воздухом. А замерзнем, заглянем ко мне на дачу. Ну как, согласны?

— Конечно! — поспешно выразила свое согласие Зоя.

Сначала они заехали на дачу, но в дом заходить не стали. Болгаринов оставил машину во дворе, и они пошли бродить по лесу. Всеволод Степанович расспрашивал Зою об учебе в Чикаго. Интересовался, насколько отличаются американская и советская методики преподавания. Рассказывал, как сам учился в МГУ. Когда Зоя пожаловалась, что немного замерзла, предложил вернуться на дачу и перекусить.

Интерьер дачи понравился Зое: европейский дизайн, японская аппаратура.

— Жена любила тут бывать, вот и занималась обустройством. А теперь я один. Звал дочек поехать вместе с нами, но у них поход в театр всем классом. Они у меня общественницы. Театр, хоть и со вздохом сожаления, предпочли даче. Вы располагайтесь, — обратился Болгаринов к стоявшей в некотором смущении Зое.

Он сам накрыл на стол и пригласил свою гостью.

— Вот теперь мы можем выпить за ваше возвращение в Чикаго, — сказал он, разливая шампанское в бокалы.