- Одну минуту, Эми, - прохладно отозвалась Элизабет, крепко держа ее за руку. Девочка надулась. – Ну, Галлея, как у тебя дела?

- Неплохо. Вот, выбираем елку с родителями.

- Да, мы тоже, - она посмотрела Эми, которая отпустила ее руку и сейчас крутилась возле ее ног. – Как там Мэйкон?

- Хорошо, - ответила я так холодно, как только могла, глядя на розовые валеночки Эми.

- Я часто видела его у Ретты, - сказала Элизабет. – Ты же знаешь, Ретту, верно?

Правильный ответ был, разумеется:

- Конечно.

- Тебя я с ним не видела, решила, что просто пропустила, - она откинула волосы назад классическим жестом Элизабет Гандерсон, и я практически представила ее форму болельщицы, высокие прыжки и махи помпонами. – Ты же знаешь, после того, как мы с Маком расстались, я проводила там много времени.

- Это плохо, - сказала я. – Насчет тебя и Мака.

- Да, - ее дыхание вырывалось в небольшими облачками пара. – Мэйкон был таким вежливым, он понимает все об этом. Тебе повезло быть с ним.

Я наблюдала за ней, забыв на мгновение о том, что собиралась быть дружелюбно-холодной. Я пыталась прочитать то, что написано в ее глазах, то, что она пыталась скрыть за своими словами. Что же там произошло у Ретты, в месте, о котором я никогда раньше не слышала? Элизабет Гандерсон, естественно, никогда не была наказана, ее жизнь не контролировалась ее матерью. Элизабет Гандерсон могла ходить, куда угодно.

- Элизабет! – мы обе оглянулись и увидели высокого мужчину, стоящего рядом с БМВ с елкой наперевес. Мотор машины уже был заведен. – Милая, поехали. Эми, иди сюда.

- Ладно, - она снова посмотрела на меня, когда Эми понеслась к машине, - думаю, увидимся завтра в классе, верно?

- Да.

Она помахала, словно мы были подругами, и отец открыл дверь машины для нее. Когда они отъезжали, свет фар не секунду ослепил меня, и я не знала наверняка, смотрит ли она на меня.

- Мы нашли! – услышала я веселый голос мамы. – Она просто совершенна, и это замечательно, потому что твой отец уже начал терять терпение.

- Ну и хорошо, - отозвалась я.

- Это была твоя подружка из школы? – поинтересовалась мама, глядя вслед машине Элизабет.

- Нет, - пробормотала я. Рождественское Бормотание.

- А я знаю ее?

- Нет, - громче сказала я. Она считает, что знает всех вокруг. – Я ее ненавижу

Мама отступила на шаг, глядя в мое лицо. Понятно, она пыталась прочитать мои мысли, как заправский психотерапевт.

- Ненавидишь, - повторила она. – Почему же?

- Просто так, - теперь я уже жалела, что вообще заговорила об этом.

- Ладно, вот это чертово дерево, - к нам подошел папа с елкой на плече. Его голос, знакомый многим по радио, заставлял людей оборачиваться. Я отскочила в сторону, чтобы не быть наколотой на иголки. - Самое лучшее из всех, как полагает наша мама, - он отвесил шутливый поклон в ее сторону.

- Поехали домой, - предложила мама, все еще наблюдая за мной сквозь еловые ветви. Можно подумать, она никогда раньше не слышала, чтобы я ненавидела кого-то. – Уже поздно.

- Согласен. Если нам повезет, мы сможем разместить ее в багажнике и на заднем сиденье.

Они стали ходить вокруг машины с елкой, а я забралась внутрь, захлопнув дверь сильнее, чем следовало бы. Ненавидела я Элизабет Гандерсон , сам факт того, что бог дал мне девственность, которую следовало потерять, или Рождество – оставалось загадкой. В сентябре я сказала Скарлетт, что Мэйкону подойдет кто-нибудь вроде Элизабет, и, возможно, я была права. Я была не готова думать о другом: о том, например, что не только я некрасиво поступала с Мэйконом, но и он со мной. Может, другая девчонка не мучалась бы этими сомнениями, но для кого-то вроде меня это было нелегко.

На следующий день, когда я, предположительно, была на работе, а на самом деле мы с Мэйконом сидели у него дома, и его рука ползала по позволенной территории, я схватила ее и спросила:

- Кто такая Ретта?

Он поднял на меня взгляд.