— Сьюзен, — начал я, — что тебя привело в этот город?

Она улыбнулась.

— Мой отец, — ответила она. — Он крупный сахарный оптовик. Делает на острове, по его выражению, большой бизнес. А я… я здесь, чтобы учиться.

— Учиться? — удивился я. На Кубе с учебой было не очень — сюда богатые американцы приезжали развлекаться и наслаждаться жизнью.

— Да. Я мечтаю танцевать. Профессионально. Здесь, в Гаване, есть замечательная танцевальная академия. Я занимаюсь классическим балетом, но также изучаю кубинские танцы. Это… это совсем другое. Здесь столько страсти, столько ритма. Я даже выступаю в одном варьете в кордебалете, чтобы набраться опыта. Мой отец не очень этим доволен, он считает, что это не подобает его дочери. Но мне нравится.

Её глаза сияли, когда она говорила о танцах. Я чувствовал, как её энергия передаётся мне.

— Варьете? — сказал я, и вдруг в моей голове возникла шутка. — Надеюсь, мне найдется место в первом ряду на премьере.

Сьюзен рассмеялась, её смех был звонким и искренним.

— Ну, теперь-то ты точно достоин первого ряда, Луис, — сказала она, слегка подталкивая меня локтем. — Ты так изменился с нашей последней встречи. Тогда выглядел… как оборванец из гаванских трущоб. Не в обиду, конечно.

Я улыбнулся, но внутри у меня все сжалось. Я ведь так и оставался тем самым оборванцем из гаванских трущоб. Фактически, бездомным.

— Я, как и ты, попал под удар стихии. Не суди меня строго.

Мы шли дальше, и Гавана обволакивала нас своими звуками и запахами. Из открытых дверей баров, где неоновые огни бросали разноцветные блики на лица танцующих, доносились ритмы сальсы и мамбо. Мелкие оркестры, состоящие из пары гитаристов, контрабасиста и перкуссиониста, играли зажигательные мелодии, и люди не могли устоять на месте. Пары кружились в вихре танца, их тела сливались в едином движении, полном страсти и чувственности.

— Ты любишь танцевать? — спросила Сьюзен, её глаза блестели от огней.

— Какой же кубинец не любит? — честно соврал я.

Мы прошли мимо небольшой площади, где под раскидистыми фикусами раскинулось несколько уличных кафе. За столиками сидели люди, потягивая ром и пиво, оживлённо беседуя. Над площадью витал аромат жареных бананов и свинины. Пригласить девушку перекусить? Или… Я просто взял Сьюзан за руку и как оказалось, она была не против.

— У такой красавицы, наверное, нет отбоя от поклонников…

Девушка слегка покраснела.

— Ну… они есть. Но… они все такие… предсказуемые. Ищут выгоду, понравится даже не мне, а моему отцу. А мне хочется… чего-то другого.

Она не договорила, но я понял. Ей, дочери богатого человека, нужны были искренние чувства, а не расчёт. Что ж, этого я мог предложить ей в избытке.

Мы подошли к большому дому, стоявшему за кованой оградой, увитой бугенвиллией. Фасад был светлым, с колоннами и широким балконом. Из окон лился мягкий свет.

— Мы пришли. Я тут живу.

Ничего себе поместье… Нечего даже сравнивать с моей разрушенной лачугой.

— А гостиница? Там тебя знают…

— Мы там жили первое время, и я захожу иногда встретиться с друзьями, — улыбнулась девушка.

Мы остановились у ворот. Ночная Гавана шумела вокруг нас, но здесь, у её дома, звуки были приглушёнными, будто за толстой стеной.

— Когда мы увидимся вновь?

Неожиданно мой голос прозвучал хрипло. Слова вырвались сами собой, будто не я их произнес, а тот, прежний Луис, чье тело я занял.