Джей кивнул, кусая губу.

– О'кей, достаточно! – снова вмешался Гейб. – Поговорили, и хватит.

– Выслушай меня, пожалуйста, Салли, – сказал Джей, и его голос прозвучал печально и хрипло. – Я… я хочу попросить тебя об одном одолжении.

– О каком? – Салли с опаской огляделась. – Вы для этого меня сюда затащили?

– Давай поскорей, Рейнман, – сострил Гейб.

– Я хотел бы прикоснуться к твоему уху, Салли. Это будет быстро и совсем не больно.

– Все это как‑то непристойно, мистер! Может быть, вы маньяк?

– Я согласен, моя просьба звучит несколько странно, но… Для меня это очень важно, – сказал Джей. – Не беспокойся – больше я ничего не попрошу.

– Ну, ладно, так и быть… – Салли убрала волосы за уши и слегка наклонилась вперед.

Джей с трудом перевел дыхание и поднял правую руку. Когда он прикоснулся к своей дочери, та не выдержала и вздрогнула.

– Не бойся… – пробормотал Джей. Его большой палец осторожно двинулся вдоль внутреннего завитка ушной раковины. Салли не двигалась, но ее большие глаза смотрели то на Джея, то на меня.

– Наклони чуть‑чуть голову, – велел Джей. Девочка подчинилась, изо всех сил стараясь не заплакать.

– Все в порядке, – подбодрил я ее. Джей продолжал гладить ухо Салли.

– Эй, мистер, может, хватит?… – не выдержала она и попыталась отклониться назад.

– Не шевелись! – приказал Джей странным, напряженным голосом. – Я сейчас… Есть! – Он на мгновение замер и закрыл глаза, то ли вспоминая что‑то, то ли воочию представляя себе годы, прошедшие с того дня, когда он в первый и единственный раз держал на руках своего ребенка. Это было, припомнил я, тринадцать с чем‑то лет назад в одном из лондонских парков, когда Элайза была уже замужем за Коулзом и больше не принадлежала ему.

Джей выпрямился и опустил руку.

– Ну?… – мягко спросил я.

В ответ Джей молча кивнул. Салли в страхе откинулась на спинку сиденья и закрыла уши ладонями.

– Салли… – начал Джей торжественно. – Я…

– Не смей! – резко перебил я. – Не смей этого делать, Джей.

– Почему?

– Потому что в этом нет необходимости. – Я твердо встретил его взгляд. – Потому что это жестоко!

Салли смотрела то на него, то на меня:

– О чем вы говорите?…

– Ни о чем, – мягко ответил я. – Ни о чем таком, о чем тебе следует беспокоиться.

– Деньги! – напомнил Гейб.

– Они лежат в кожаной сумке для инструментов, – сказал Джей, не глядя на него, и достал из кармана какой‑то ключ. – В подсобке, в коридоре первого этажа…

– Пусть пока сидят здесь, – велел Гейб Дэнни, взял ключ и ушел.

Мы сидели и ждали. Я следил за Джеем, за тем, как отец глядит на свое дитя. Его глаза скользили по ее лбу, глазам, вдоль носа, по губам и подбородку, лаская, впитывая, запоминая.

– Твоя мать была очень хорошим человеком, Салли, – промолвил он наконец.

Она не ответила.

– И… – Джей снова закашлялся, потом, собрав в кулак всю свою волю, свою уверенность, выдохнул: – А твой отец… твой отец очень тебя любит.

Наконец‑то он это сказал, буквально исторгнув из себя то, что не давало ему покоя.

– Спасибо, – ответила Салли, стараясь говорить как можно искренней и приветливей.