В тот же миг огромная тень закрыла серебристый свет, струящийся из окна. Железная рука обхватила ее сзади, зажав рот, так что незаконченный крик заглох сам собой. Ледяное дуло револьвера уперлось в горло, и те же руки протащили ее, чуть не оторвав от пола, к стене. Кто-то прижал ее к стене, поднял вверх ее руки, расставив их пошире, раздвинул ноги, чуть не расплющив их на холодном дереве стены, и вдавил ее всей тяжестью своего сильного тела так, что у нее затрещали кости.

Револьвер еще больнее врезался в шею.

Сердце у Лейси заколотилось и готово было вот-вот вырваться из груди.

Другое сердце колотилось в такт.

– Когда я отпущу, чтоб руки оставались там, где находятся, – раздался ледяной голос, – пока я буду обыскивать.

– Джонни…

Он от неожиданности отпрянул.

– А кто же еще?

Лейси резко повернулась, ошеломленная не меньше его, и глаза ее впились в черные глаза Джонни и дуло «Магнума-357», который он неторопливо опустил и положил на столик около кровати.

Поискав на ощупь цепочку выключателя, Джонни включил свет. Когда он снова поднял свое точеное лицо, выражение на нем было такое жестокое и злое, что Лейси нахмурилась, отчего его глаза потемнели еще больше.

Лейси первая пошла в атаку:

– Я же говорила тебе, что ты подстрелишь из этой штуки кого-нибудь не того. – Лейси потерла поцарапанное горло и посмотрела за спину Джонни на лежащий на столике револьвер. – Сначала ты силой заставил меня приехать сюда, теперь ты…

На лице Джонни появилось виноватое выражение.

– Какого дьявола ты здесь оказалась? – ругнулся он.

Красное одеяло лежало на полу. Лейси нагнулась, подняла его, аккуратно сложила. Она и не подумала, как это выглядит со стороны и как превратно можно истолковать ее жест: жест заботливой жены.

– Я встала, чтоб проверить, как там Джо.

– Но здесь-то ты как оказалась?

– Я… я… – С чувством вины она нерешительно положила сложенное одеяло в изножие кровати.

– Не ври только.

– Ты всегда обо мне думаешь одно плохое.

– С чего бы это?

Красное одеяло поплыло у нее перед глазами и слилось в неясное пятно при одной мысли, с какой нежностью она только что подтыкала его вокруг него. Ему на это наплевать, а она не будет говорить, что да как. И Лейси отвела от него взгляд, чтоб он ничего не заподозрил.

Она выпрямилась и, чувствуя его сверлящий взгляд, повернулась к двери.

– Прости, пожалуйста, – произнес он вдруг странным хриплым голосом, полным раскаяния; от неожиданности она растерялась.

– Что? – Ее собственный голос звучал натянуто и неестественно.

– За то, что испугал, – тихо добавил Джонни. – За револьвер. Он у меня под подушкой лежал.

Он нагнулся и взял сложенное одеяло, с недоумением посмотрел на него. Затем так же вопросительно на нее.

Лейси отвернулась. И он понял.

В золотистом ореоле лампы он был непередаваемо красив. По всему телу Лейси прошла дрожь, голова закружилась.

– Я… я… мне что-то послышалось, – слабеющим голосом пробормотала она. – Вот и все. Я решила проведать Джо.

– В третий раз? – В голосе его опять зазвучали недоверчивые нотки. – Вот те на, значит, не так уж глубок его сон.

Лейси смотрела в сторону.

– Вообще было не очень разумно заходить сюда.

– Конечно.

– Я мог тебя ранить, – мягко добавил Джонни.

Но барьеры, разделяющие их, никуда не делись: его глубокое недоверие, злость, ее собственная боль и злость при мысли о том, что он силой заставил их приехать в это опасное место, да сколько еще других режущих по живому воспоминаний накопилось за это время.