Когда Мариан поднесла к глазам фотографию, рассматривая ее, она заметила под ней небольшой металлический футляр. В глаза ей бросились крупные буквы: «САМЫЕ ЛУЧШИЕ В АМЕРИКЕ».

Ей не надо было открывать его, чтобы познакомиться с содержимым. Она навидалась таких изделий. Похоже, это было излюбленной вещичкой всех подростков. Они могли их купить практически в каждом общественном туалете страны, бросив в автомат пятидесятицентовую монету.

9

Когда Дани вошла в ее маленький кабинет, Салли Дженингс оторвалась от письменного стола.

– Садись, Дани. – Она пододвинула ей пачку сигарет. – Я освобожусь через несколько минут. Только закончу один отчет.

Дани взяла сигарету и закурила. Она сидела, глядя, как перо психолога стремительно движется по желтым разлинованным листам. Через несколько минут она устала наблюдать за этим занятием и перевела взгляд на окно. День уже клонился к вечеру, и яркий круг солнца, опускавшегося к горизонту, уже стал приобретать оранжевый оттенок. Внезапно ей захотелось оказаться там, снаружи.

Она смутно припомнила, какой сегодня день. Ей казалось, что она потеряла всякое представление о времени. Она посмотрела на календарь на стене. Среда. Она попала сюда в субботу, значит, она здесь уже пятый день. А ей казалось, что она тут давным-давно.

Устало потянувшись на стуле, Дани посмотрела на небо. Как хорошо было бы оказаться на свободе. Она попыталась представить себе, как сейчас на улицах. Наверно, они заполнены гуляющими; одна за другой летят машины; ей даже показалось, что она чувствует жар раскалившегося за день тротуара под своими подошвами. Ей страшно захотелось выйти на улицу. Но она не может. Из этих стен ей никуда не деться. Окна маленькие и высокие, под самый потолок.

Она снова посмотрела на мисс Дженнингс, но та по-прежнему, сосредоточенно сдвинув брови, что-то писала. Дани подумала, сколько ей так сидеть, пока психолог не обратит на нее внимание. Она снова посмотрела на небо. По нему ползли легкие облачка, подсвеченные оранжевым светом заходящего солнца. Ей вспомнились такие же облака в Акапулько. Высоко в небе они плыли над утесом, с которого в ночной тьме, держа в руках зажженные факелы, в море прыгали мальчишки.

Один из них оказался рядом с ней. Он улыбнулся, глядя на нее, и на смуглом лице ярко блеснули белые зубы. Она улыбнулась ему в ответ. Рик разозлился.

– Не смей вести себя подобным образом с этими мокроспинниками. Она невинно взглянула на него широко распахнутыми глазами, от чего он обычно еще больше злился. Она знала, что в таких случаях она больше, чем обычно, напоминала свою мать.

– А почему бы и нет? – спросила она. – Он такой симпатичный мальчик.

– Ты не знаешь эту публику. Они не то что другие ребята. Они будут приставать к тебе. Они не догадываются, что ты еще ребенок.

Она нежно улыбнулась.

– Но в самом деле, Рик, почему?

Дани видела, как его глаза скользнули по ее белому купальнику. Он побагровел. Она знала, что вызвало такую его реакцию. Дани уже не раз замечала, что он смотрит на нее такими глазами. – Почему бы и нет, Рик?

– Потому что ты выглядишь совсем не как ребенок, вот почему, – сердито отрезал он. – Тебе не дашь твоих тринадцати лет.

– А на сколько я выгляжу, Рик?

Она заметила, как оценивающе смотрит он на нее.

– Как взрослая девушка. Семнадцати, может, восемнадцати лет. Она улыбнулась ему, а потом повернувшись, снова подарила улыбку мальчишке, что, как она знала, разозлит Рика еще больше. В эту минуту подошла ее мать.

– Черт побери, Рик.