Она так давно хотела пойти на эту пьесу, и, кажется, ей выпал на долю тот редкий день, когда ничего не сможет помешать ей. Времени у нее было в обрез – успеть домой, переодеться, потом опять спешить в нижний город, и она едва сможет что-то перехватить перекусить перед началом пьесы.

Кто-то осторожно постучал в двери.

– Да, – нетерпеливо отозвалась она.

Первым делом ей бросилась в глаза за матовым стеклом двери белая форма надзирательницы, но вошла Дани. Она остановилась на пороге.

– Мисс Дженингс, – тихим, еле слышным голосом спросила она, – не могла бы я поговорить с вами?

Несколько секунд психолог смотрела на нее. Она видела, что ребенок плакал, и сейчас в глазах ее были такая тоска и безнадежность, которые ей не приходилось видеть у Дани.

– Конечно, девочка.

Дани увидела открытый дипломат.

– Если вы спешите, мисс Дженингс, я могу прийти и утром. Салли Дженингс захлопнула дипломат и поставила его на пол рядом со столом.

– Нет. В сущности, я хотела остаться и поработать тут вечером.

– Я не хотела бы мешать вам.

Мисс Дженингс улыбнулась ей, и, когда она улыбалась, было видно, что она еще очень молода.

– Вот что я тебе скажу. А что, если мы вместе поужинаем в кафе? Будет так здорово поболтать с кем-нибудь за едой.

Дани из-за плеча посмотрела на надзирательницу, по-прежнему ждущую в коридоре.

– А вы… вы думаете, что мне разрешат пойти с вами?

Салли Дженингс сняла трубку и набрала номер старшего инспектора по надзору. Закрыв рукой микрофон, она шепнула:

– Думаю, что мне удастся все организовать.

Может быть, ей показалось, что в глазах Дани мелькнуло благодарность и облегчение, но во всяком случае выражение тоски исчезло с ее лица. Она тут же решила, что пьеса, на которую она давно мечтала попасть, никуда от нее не уйдет.

13

– В первый раз я поняла, что люди не вечно будут рядом с тобой, когда отец перестал приезжать ко мне, – Дани посмотрела на мисс Дженингс, сидящую по другую сторону стола. Они только что вернулись с кафе. – И знаете, что я хочу сказать? Когда ты маленькая, тебе кажется, что ты – центр всего мира, но, вырастая, понимаешь, что это не так. Целый месяц я плакала каждый день. А потом стала привыкать к этой мысли.

Дядя Сэм, то есть мистер Корвин, был очень хорошим. Мама вышла за него замуж после того, как развелась с папой. Думаю, он чувствовал какую-то вину передо мной. Он все хотел обращаться со мной, как мой папа. Водил в сады и зоопарк. Но он не был папой. Когда я бывала с папой, я видела, что он не думает ни о чем и ни о ком, кроме меня.

А с дядей Сэмом все было по-другому. Он очень старался, но я была всего лишь частью того, о чем он все время думал. Но я все равно любила его. И вот настал день, когда и он исчез. Я помню, как это было.

Дани помолчала, глядя на дымок сигареты, которую держала в пальцах.

– Продолжай, Дани, – подтолкнула ее психолог. – Значит, ты помнишь тот день. А что заставило тебя запомнить его?

Бело-синий автобус с аккуратными буквами «Школа мисс Рандольф» на дверце, подрулил к обочине и остановился. Водитель в аккуратной серой форме выскочил и распахнул двери. Дани с развевающимися длинными черными волосами, в белой блузке и плиссированной темно-синей юбке, цвета которых ярко вспыхнули под солнцем, стремглав вылетела из машины. По ступенькам она взбежала к двери.

– Счастливого отдыха на уик-энде! – крикнул ей вслед водитель.