Истребитель двадцать первый был относительно неустойчив в полёте, и требовал постоянного контроля положения в воздухе, оборотов турбин и массы других параметров, и первое время Виктор часто видел красные экраны и слышал пронзительный писк зуммера, сигнализирующего аварию. Но через какое-то время научился справляться с требовательной техникой, и вполне серьёзно размышлял о том, как бы совершить первый вывозной полёт на двухместном МиГе.

Виталий Васильевич Федорчук, назначенный на место Щёлокова министром Внутренних дел СССР о задержании банды, и участии в этом деле сотрудника аппарата Верховного Совета, узнал на следующий день после случившегося, когда ему на стол легла сводка прошедшего дня. К этому времени событие обросло всякой дополнительной информацией и во внутреннюю сводку по городу вошло не одной строкой, а большим абзацем, который начинался с того, что задержана банда осуществившая нападение на караульных склада горюче-смазочных материалов автомобильного полка инженерной бригады Таманской дивизии, и хищение двух автоматов Калашникова АКМ с боеприпасами. А заканчивалось тем, что один из арестованных – Бураков Дмитрий Семёнович, ранее судимый по статье 145 УК РСФСР[7], дал показания, о готовящемся налёте на инкассаторскую машину собиравшую выручку из мебельных магазинов.

Фразу о задержании бандитов начальником информационного управления Верховного Совета товарищем Николаевым В.П. глаза министра сначала проскочили, а после он словно заворожённый вернулся к ней ещё раз, и потянулся к селектору.

- Оперативника, выезжавшего вчера на задержание банды Иванькова, ко мне.

История с бандитами получила развитие, но не такое как ожидал Виктор. Вызванный в Кремль, он был отруган Брежневым, но и похвален за быструю реакцию и правильный подход к жизни.

- А то, понимаешь, разгуливают по городу всякие головорезы. – Жаль только, что ты всех там не застрелил. – Он подумал, и взмахнул рукой. – Ты меня не слушай. Я это так, в сердцах сказал. Конечно ты всё правильно сделал. Теперь их судить будут, и из тюрьмы они уже не выйдут. – Он помолчал. - По авариям ничего нового?

- Леонид Ильич, и эти-то чудом вспомнил. Не моя же специальность совсем. Помню ещё что-то с Ту - сто сорок четвёртым в Париже случится. Но что, как и почему, уже не вспомнить. Или вот Война Судного Дня, как её назвали. Когда Сирия и Египет опять сорвутся на Израиль. Вроде как отвоёвывать отнятую землю, а в моей истории получат по морде с разбегу. Но сейчас там боевых действий не ведут, а как там оно произойдёт, уже непонятно.

Что касается авиакатастроф, судя по тому как часто падают самолёты, регламенты безопасности нужно изменять. Хорошо хоть угоны прекратились.

- Да, людям проще подать документы и спокойно уехать из страны. – Кивком подтвердил Брежнев. – Хоть эту проблему решили. – Он вздохнул, подтянул к себе папку, и открыл её вытащив тонкий, всего в несколько страниц документ. – А вот собственно чего я тебя позвал. Тут у меня настоящая битва случилась. Некий конструкторский коллектив буквально требует резкого увеличения финансирования на работы по космическим многоразовыми системам. Есть у тебя информация по ним?

- Да. – Виктор кивнул. – С одной стороны много и даже очень. Знаю даже из чего были сделаны тепловые плиты на Буране. Это единственный наш полноценный многоразовый корабль. А с другой, конечно понятия не имею, как у него там внутри что устроено и вообще плохо понимаю преимущества многоразовой техники перед одноразовой. Знаю, что американцы в итоге отказались от своей программы космического челнока, из-за его фатальной аварийности, и огромной цены. Но тем не менее, что-то около полутора тысяч тонн грузов они на орбиту вывели. Но стоимость каждого полета была совершенно астрономической. От двухсот пятидесяти до семисот миллионов долларов. А в целом вся программа вроде бы обошлась в двести миллиардов долларов.