Все три немца несли по аккуратно завернутому пакету.

— Зект… Настоящий, французский, — таинственно шепнул Брянцеву Шольте, передавая свой увесистый сверток. — Десять бутылок. Это нужно поставить сначала на лед.

— Без вас знаем, — весело ответил Брянцев. — Во время оно немало шампанского попили. Спасибо, Эрнест Теодорович! Признаюсь, сначала революции ни капли этой прелести не проглотил.

— А я так и сроду не пробовал, даже в глаза шампанского не видал, — добавил, принимая от Брянцева кулек, Мишка. — На лед его, значит?

— Закопать, — отчетливо разбив слово по слогам, ответил Шольте и даже руками показал, как это нужно сделать.

В других пакетах был коньяк и немецкие настойки. То ли начали разгрузку интендантских складов или по другой какой-нибудь причине, но подарок Шольте был щедрым.

Прямой потомок Карапета Великолепного доказал свое происхождение от знаменитого предка: и сервировка, и закуски, и честно доставленные, прекрасно откормленные Пошел-Воном гуси густо заполнили винный комбинированный стол одними давно позабытою, а другими совсем невиданною роскошью.

Ольгунка сияла и ежеминутно шепталась с потомком Великолепного. Тот тоже блистал потным от усердия лбом и атласными лацканами добытого в театральной костюмерной фрака.

— Савсэм как мэтрдотель на болшой ресторан, — выпавлинивал он перед Ольгою, взмахивая белоснежною салфеткой. — Одна бэда — официантов нэту. Старый — умирал вэсь, молодой — одын баришня, порядку не знает.

— Пир во время чумы, — ораторствовал Пошел-Вон. — Однако ни гуси, ни вино передатчиками этой болезни не являются. Поэтому вперед без страха и сомненья! — Ему не терпелось сесть скорее за стол.

— Официальные тосты? Как? Будут? — тихо спросил Шольте Брянцев.

— О, нет … Это семейная рождественская вечеринка.

— Ну, тогда прошу к столу, господа! — возгласил попавший помимо своей воли в хозяева вечера Брянцев.

Загремели разнокалиберные стулья и кресла. Места, по счастью, всем хватило.

— Как старшего в чине, прошу начать, — налил рюмку генерала Брянцев.

Генерал традиционно посмотрел ее на свет, развел в стороны длинные брусиловские усы и лихо выкрикнул надтреснутым командирским баском:

— С наступающим праздником Рождества Христова, господа! Вот это по-генеральски! — восхищенно воскликнул Шершуков и единым духом хлопнул свою стопку. Пить водку рюмкой он не умел.

Залязгали ножи, загремели тарелки, но разговор оживился только после третьей очереди.

— А все-таки мы сделали большой промах: попа не позвали, — размахивала вилкой раскрасневшаяся Женя.

— Позвольте, ведь вы же мусульманка? — возражал ей педантичный Котов.

— Ну, так что же? Праздник — русский, и я русская!

— Магомет вас в свой рай за это не пустит!

— И не надо! Я в русский пойду. Это все мелочи…

Мелочи были тем аргументом, который всегда применяла Женя в затруднительных случаях.

— Очень резонно, — вмешался Пошел-Вон, — в магометанском раю вы всё равно не выдержите конкуренции гурий. Но вопрос в том: где этот русский рай? И вообще существует ли он?

— Насчет теперешнего времени говорить, конечно, не приходится, — старым вороном прокаркал со своего места печатник, — а что касаемо прошлого, так был рай этот! В самой России был!

— А сейчас тебе чем не рай? — обнял его за плечи достигший уже полного благодушия метранпаж.