Проснувшийся легкий ветерок окропил опущенную кудлатую голову Миши сметёнными с крыши обгорелого вагона снежинками.

Потом весь путь до вагонов оба они не сказали ни слова.

ГЛАВА 35

Вагоны отыскались без труда. Они были последними в бесконечном ряду формировавшегося состава и стояли прямо против двух уцелевших при немецкой бомбардировке круглых нефтяных цистерн. Между ними маячила теперь фигура русского полицейского с примкнутым к винтовке штыком.

Не доходя еще шагов пятидесяти до вагонов Ольге и Мише стал уже слышен зычный голос Шершукова, ритмически покрикивавшего:

В разведенные настежь двери товарного вагона по валкам, на канатах, втягивали не разобранный линотип.

— Сколько же народу! — удивленно воскликнула Ольга. — Что же это, вся типография, что ли, уезжает?

— Никак нет, Ольга Алексеевна, — откозырнул ей разгоряченный ходкой работой Шершуков, — тут всякие. Провожающих даже больше, а на отъезд записалось пока всего шестнадцать человек. Остальные помогать грузиться пришли. И удивительное дело, даже безо всякого давления! Я их совсем и не звал, а они по собственной инициативе. А еще тоже удивительно, — повернулся он к Мише, — большая часть записавшихся — молодежь: цинкография в полном составе, ученики-линотиписты из ваших студентов… Стариков только пара: печатник да переплетчик. А из бухгалтерии никого.

— Значит, всем места хватит? — спросила Ольга.

— Чего там, еще останется, — махнул рукой Шершуков. — Своих мы всех в классном вагоне разместим, — указал он на желтый вагон второго класса, — даже в мягком, — там Котов комендантствует… В этот — шрифты, металл, еще один линотип и плоскую поместим. Во второй, который рядом, рулоны, их всего-то тонны на две осталось, а поверх них сможем еще человек сорок в крайности разместить. Как думаете, доктор Шольте препятствовать не будет? — обратился он к подошедшему Брянцеву.

— Против чего?

— Да если чужих к себе пустим?

— Нет, сам даже предложил брать знакомых на свободные места…

— Значит, всё в порядке! — хлопнул ладонью по ладони Шершуков, — опохмелимся с первосортной закуской. Сейчас к столу позовут, — похохатывал он.

— Что вы тут еще настроили? — спросил Брянцев.

— За свой страх и риск одного хорошего человека пустил. Вот теперь оказывается, что даже и хлопот это не потребует! Идемте к столу, говорю, в тот вагон, где бумага.

Он постучал в запертую наглухо дверь и весело крикнул:

— Григор Аванесович, отчиняй ворота! Гости пришли!

Из приоткрывшейся двери вагона смачно пахнуло жарящейся бараниной.

— Чишлик-башлык по-карски, — посмеивался Шершуков. — Давайте я вам влезть помогу, — взял он Ольгу за руку, другой рукой подхватил под зад и, как ребенка, вскинул в дверь вагона.

— Ну, силища! — повернулась к нему Ольга из двери.

— Жаловаться не приходится, — расправил широкие плечи Шершуков. — А жаль, Ольга Алексеевна, что нам с вами вчера доплясать до точки не пришлось… Ну, успеем еще! Влазь и ты, шпингалет, — подмигнул он Мише, — в убытке не останешься!

Внутри вагона, по обе стороны дверей лежали в два ряда аккуратно сложенные рулоны типографской бумаги. Между ними, возле топившейся чугунной печки стоял накрытый такой же бумагой столик, а на нем бутылки, стопки и тарелки с закуской. Позади шипел примус, словно бранясь скворчащей бараниной на огромной сковородке.