— Ты проверь. Зря палить мы не будем. Дело неверное. Какие мы с тобой стрелки? Действуй лучше втихую. К тому же и немцев тоже остерегаться надо: сбегутся на шум, захватят нас с оружием, тогда доказывай, кто ты есть. Время горячее, как раз сам пулю слопаешь. Теперь на пути нам, что ли, сворачивать?

— Налево. Только пакгаузы дальше обходить надо. Там немецкий пост.

— Вали передом.

Обогнув длинное здание пакгауза и примыкающие к нему навесы, Вьюга и Миша нырнули под вагон. Там Вьюга присел и прислушался.

— Патруль идет. Нишкни. Пропустим мимо, — надавил он рукой на плечо Миши.

Шаги стали слышнее. Донеслось несколько непонятных слов. Миша из-под вагона видел ноги проходивших солдат.

— Теперь прошли, — выждав, когда скрёб немецких сапог совершенно затих, шепнул Вьюга, — айда дальше.

Пронырнули еще под три цепи вагонов. Миша осмотрелся и повел дальше. Пронырнули еще под две.

— Тормози, — толкнул он Вьюгу локтем, — пришли. Вот эти самые и есть наши типографские вагоны. Подлезем под них и осмотримся. Напротив, у цистерны тоже пост.

Оба снова подлезли под вагон, и присели там, впиваясь глазами в темноту.

— Как раз на место вышли, — шептал Миша. — Вон и обе цистерны белеют. Часовой между ними стоит, а мы сторонкой обойдем. Не увидит.

— Ползи на карачках.

Проползши по снегу метров тридцать, Миша привстал и огляделся. Верно. Цистерны белели сзади, а впереди смутно вырисовывалась темная крыша навеса над старым нефтехранилищем.

Над станцией неожиданно вспыхнул полевой прожектор, бросил на снег колеблющиеся тени вагонов, переполз за пути, задержался на крыше навеса над старым нефтехранилищем и, постояв так секунду, медленно вернулся обратно на пути. Но за эту секунду Миша успел ясно рассмотреть быстро укрывшуюся под парапет от лучей прожектора фигуру.

— Здесь он! Уже орудует! Аида!

Не дожидаясь, пока сноп лучей прожектора уйдет совсем за вагоны, Миша вскочил и побежал к навесу, ощупывая в кармане рукоять финки.

— Вовремя поспели! — выхрипнул сзади него Вьюга.

Миша бежал впереди хромого, но за несколько шагов до навеса споткнулся и упал. Под его рукой скользнуло лицо лежащего человека, его нос и зубы, залепленные чем-то теплым и слизким.

Миша привстал на руках и при последних лучах рассеянного света успел рассмотреть под собой тело в русской шинели с белой полицейской повязкой на рукаве. В то же мгновение на него самого кто-то навалился сверху.

Оттолкнувшись разом руками и коленями, Миша встряхнулся, кинул с себя навалившегося и сам налег на него плечом и грудью. Теперь он был сверху, но две руки крепко сжимали его горло, умело надавливая на артерию и кадык. Миша тряс и мотал головой, пытаясь вырваться, давил руками плечи лежавшего под ним. Не помогало. Клещи на горле сжимались все сильнее, дыхание пресеклось, от боли в глазах замелькали желтые и красные круги.

Отпустив одно плечо лежавшего, Миша вытянул из кармана финку, зубами сорвал с нее кожаные ножны и, собрав последние силы, два раза ударил ножом туда, где инстинктивно чувствовал горло врага.

Клещи разжались.

Миша глотнул, сколько мог, воздуха и, захлестнувшись кашлем, сотрясался всем телом. К горлу подступала тошнота, к глазам — слезы. Но он видел сквозь них, как, обхватив друг друга руками, Вьюга боролся с чекистом у парапета. Что это Прилукин, Миша знал, и всё то существо рвалось к борьбе с ним, но кашель тряс и корежил его тело, не давая сдвинуться с места.

— Врешь, не уйдешь! — хрипел Вьюга, охватив руками врага и ловчась дать ему подножку.

Не удалось. Прилукин устоял и сам налег на Вьюгу, давя грудью на него сверху.