— Зачем все это?

— Вот увидишь зачем, — сделала знающее тайну лицо Ольга, — я, слава Богу, эвакуации гражданской воины помню, хоть и девчонкой тогда была. Все дочиста подрастеряли. Так и теперь без ничего остаться? И так голые. У тебя две рубахи только, обе старые, латаные.

— Правильно, правильно Ольга Алексеевна поступила, — подтвердил Мишка, кивая своей круглой головой с таким усердием, как будто вбивал лбом никому не видимый гвоздь. — Вы, Всеволод Сергеевич, здесь, в своей конурке обсиделись и от народа оторвались. Не слышите того, что люди говорят, особенно бабы.

— А что? — недоуменно спросил Брянцев. Но ответа не получил. Мишка прикусил язык, увидел подходящего к шалашу пчеловода Яна Богдановича.

Тот сделал вид, что не замечает наваленных у шалаша узлов, и скромно-вежливо пожал руку знакомой ему Ольги. Незнакомому Мишке только кивнул, но тоже очень вежливо и с улыбкой.

— Супруга навестить? Значит, правильно, как раз к случаю я подгадал, — заулыбался он, засовывая руку в боковой карман пиджака, — помните, про что я вам говорил, Всеволод Сергеевич? Медовое винцо, — вытянул латыш поллитровку с мутноватой бледно-желтой жидкостью. — Надо бы еще денька два дать побродить. Только разве утерпишь? Она так даже крепче. Вот и попробуем по случаю прибытия Ольги Алексеевны. Давайте посуду, во что разлить.

Брянцев пошарил в соломе у входа в шалаш, нащупал стакан и протянул его пчеловоду, но Ольга перехватила.

— Какой ты! И сора, и муравьев набилось! Нельзя же так! — вытерла она стакан углом платка, которым был укручен узел. — Вот так. Сладкое?

— Рафинад! — чмокнул губами латыш и даже возвел к небесам свои оловянные глазки.

Ольга выпила налитый ей стакан и тоже смачно чмокнула.

— Хорошо! Сладенькое и вместе с тем кисленькое. Так всю дорогу пить хотелось. Ведь эдакую нагрузку волокла! А вы, Мишенька, прямо герои труда, — сколько на себя навьючили!

— Или ишак, — ухмыльнулся Мишка. — Разница невелика. Ишаки тоже на спинах черте сколько тягают. Как, по-вашему, Всеволод Сергеевич, кто — герой или осел?

— Вы, чем с ишаком себя сопоставлять, лучше нам городские новости сообщите, — вкрадчиво попросил, протягивая ему стакан, латыш.

— Я все их разом, оптом уже вывалил. В целом, — ничего не поймешь. Ясно только одно: немцы где-то совсем близко. Эвакуация объявлена, в учреждениях неразбериха и суета на все сто процентов, ну и точка, — хватил он залпом поданный стакан. — Первый раз медовое вино пью. Не вредное! Князь Серебряный с Морозовым должно быть тоже такие меды распивали? Как, Всеволод Сергеевич? Но за что же я, собственно говоря, выпил? Так, без лозунга?

— Второй глотните, тогда лозунг сам собой определится, — налил ему еще латыш, не скрывая своей цели подпоить парня и вызвать на интересный разговор. Даже подмигнул Брянцеву белесою бровью.

Мишка хлопнул второй, прошелся спинкой ладошки по пухлым едва запушившимся первым нежным подшерстком губам:

— Пока без лозунга. Лозунг сам выявится в процессе событий, — крякнул он, тоже подмахнув бровью Брянцеву. — А события ждать себя не заставят.

— Вы в контору сегодня еще не заходили? — спросил Ян Богданович Брянцева и, не дожидаясь ответа, добавил: — Все институтское начальство там сейчас в полном сборе: директор, секретарь парткома института, завуч. И с семьями, — добавил он тише, но значительнее.