Но тот не стал его слушать. Прервав переводчика, русский, потрясая кулаками, снова начал кричать.
- А что он теперь говорит?
- Да... В общем... "Вот вы на нас винтовки навели, а нам все равно не страшно... Все японцы трусы... Немедленно освободите нас... Или уж сразу убейте. Это лучше, чем быть морскими свинками для ваших опытов". Вот что он говорит,- опять скороговоркой перевел Огава.
- Бревно, а такая наглость!- со злостью выкрикнул еще один вольнонаемный.
- Пусть спокойно расходятся по камерам... Тогда и стрелять не будем, простим их... Пусть убираются сию же минуту, нечего там кричать. Вот что ты ему скажи,- снова приказали переводчику.
Чуть запинаясь, Огава начал выкрикивать это в рупор, но русский, ударяя себя кулаками в грудь, продолжал отважно стоять под дулами винтовок в своей черной одежде с нашитым на ней номером. Возле него столпились и другие заключенные, поддерживавшие его.
Во внутреннем дворе специальной тюрьмы создалась странная ситуация. Люди, которые, казалось, должны были быть парализованы под наведенными на них дулами винтовок, чувствовали себя, однако, все увереннее и одерживали верх над вооруженными до зубов служащими отряда.
Русский, широко раскинув руки и выпрямив грудь, схватился за прутья решетки. Всем своим видом он как бы призывал: "Ну стреляйте же!" Его громкий, уверенный голос и гневные интонации озлобляли служащих отряда.
"А-а, негодяй! Умри!"- С этими словами один из молодых вольнонаемных, у которого сдали нервы, нажал на спусковой крючок. Звук выстрела эхом отразился от высоких стен блока "ро". Русского как бы отбросило, он развернулся, затем, пытаясь ухватиться рукой за решетку, рухнул и остался лежать недвижим. Голос смолк.
Выстрел в русского заключенного оказался "эффективным" для усмирения бунта. Китайцев, которые до этого сочувственно толпились вокруг русского, охватил страх. Некоторые из них, сложив руки ладонями вместе, протягивали их к служащим отряда, как бы говоря: "Мы вернемся в камеры, только не стреляйте".
Вот что рассказывает бывший на месте происшествия служащий отряда: "Когда думаешь об этом теперь, становится ясно, что голос русского был криком души, у которой отняли свободу... Но тогда я не мог правильно понять его гнев. "Бревен" мы людьми не считали. Так как же можно было спокойно отнестись к тому, что они взбунтовались? Однако протест этого русского, то, как он до последнего вздоха стоял широко расправив плечи, произвело на нас сильное впечатление. Мы заставили его замолчать пулей, но он, безоружный и лишенный свободы, несомненно, был сильнее нас. Тогда мы все в душе почувствовали: правда не на нашей стороне. Когда я вспоминаю все, что произошло тогда, я не могу спать по ночам".
Сразу же после гибели русского во внутреннем дворе специальной тюрьмы произошло нечто страшное.
Трубопровод смерти
Большая лестница-стремянка была доставлена во внутренний двор специальной тюрьмы приблизительно через час после начала бунта. Труп застреленного русского лежал в коридоре, а остальные заключенные выглядывали из дверей своих камер, желая посмотреть, что делается во внутреннем дворе.
Выйти из этого пространства люди не могли. Похищенный ключ открыл им лишь двери камер. Но, выйдя в коридор, они всюду наталкивались на бетонные стены и железные решетки, а из внутреннего двора, видневшегося сквозь эти решетки, на них смотрели дула винтовок.
Весть о бунте "бревен" с быстротой молнии распространилась по всему отряду и взбудоражила его. К тому времени в специальную тюрьму прибыла вооруженная охрана не только из хозяйственного управления, но и из других подразделений отряда. Она расположилась на крыше главного здания блока "ро" и во внутреннем дворе тюрьмы. Человек тридцать заключенных оказались в мышеловке.
Еще час назад "бревна" были лишь подопытным материалом. |