Лучик не слабый, но и тот еле пробивает мрак, усиливаемый взвесью дождевой воды. Лишь вспышки молнии на миг освещают большое пространство и указывают путь. Но человек и так прекрасно знает дорогу и эту местность. Много раз он бывал здесь.

Тренированное тело, не сбавляя хода, быстрым пружинистым шагом пробирается все дальше и дальше.

Иногда порывы ветра настолько сильны, что давят на человека, он наклоняет голову, расставляя плечи, и кажется, что одинокая фигура вот-вот упадет, но путник не ищет укрытия, не прячется от стены ливня, он настойчиво движется по пологому склону вверх.

Тропа сузилась, превратившись в ложбинку, на дне которой уже заструился грязный сточный ручей. Он набирает силу, пытается задержать путника, сбить с ног. Вот уже ручей больше похож на небольшую горную речушку, увлекает за собой вниз камни, что встали у него на пути, и сорванные ураганом ветки.

Яростный порыв ветра сдернул капюшон, обнажив лицо человека. Это был Андрей. Парень сгорбился и, не останавливаясь, потянулся за капюшоном, подхватил тяжелую от влаги плотную ткань и с усилием натянул на голову, но тот рвался назад, трепыхаясь, как воздушный змей.

Андрей с силой дернул края, отвлекся на борьбу с капюшоном и не заметил, как прямо на него из темноты выскочила коряга, увлекаемая сточным потоком.

Удар! Бревно сбивает его с ног, он падает вперед, успев выставить руки. Холодная вода тут же накрывает человека, пытаясь стянуть его вниз. Добирается до еще сухих участков тела, заливается за шиворот, в рукава. Андрей пытается встать, но, поскользнувшись, снова бухается вниз.

Ба-бах! — совсем рядом прострелила молния. Так близко, что запахло озоном, а уши заложило. Казалось, молния пришла на помощь дождю, чтобы добить настырного человека.

Андрей упал, подставив плечо. Руку прошибло резкой болью.

— Твою мать! — прокричал он, будто кто-то его мог услышать. — Неужели сломал⁈

Отплевываясь от грязной воды, он с трудом поднялся и сошел с тропы, подальше от злополучного ручья.

Рука повисла безвольной плетью, лямка рюкзака теперь сдавливала плечо, вызывая нестерпимую боль.

Андрей остановился, скинул рюкзак и ощупал руку. Поморщился от боли. Непонятно, может, и сломал. В горячке не разберешь…

Он вернулся к ручью и пошарил рукой по земле. Поднял фонарик — его корпус был раскурочен.

— Чертов Китай! — процедил парень. — А обещали противоударный…

Он пощелкал кнопкой-ползунком, но свет так и не появился. Андрей в сердцах отшвырнул фонарик в кусты и вернулся к рюкзаку. Снова взвалил его на плечи, но тут же охнул от боли. Лямка давила на поврежденную руку.

Он попробовал нести рюкзак на одном плече, но тот норовил скатиться по скользкой плащевке дождевика. Черт! Тогда Андрей скинул и его. Достал из рюкзака свитер, нацепил вместо дождевика, все равно, пока падал, вымок до нитки, и скользкая плащевка уже не спасала, и побрел дальше. Ветер не стихал, накидывая острые капли на лицо и руки. Рюкзак, что висел на одной лямке, бил парня по спине и трепыхался, отдавая болью в руке.

Андрей остановился, распотрошил рюкзак и достал из него палатку. Шнуровку ее чехла перекинул через здоровое плечо, а сам рюкзак с остальными вещами и припасами еды зашвырнул под деревья. Он даже не поставил метку, где оставил свои пожитки, сейчас это было для него такой мелочью. Главное — найти девчонок. Если уж он с трудом преодолевал эту бурю, то что с ними? И он пошел дальше, почти совсем налегке.

Через полчаса вышел на небольшое плато. Здесь справа от тропы начинался обрыв, слева — шумел и завывал лес.

Парень осмотрелся… Что-то чернело в стороне и трепыхалось, будто раскинутое на земле черное знамя. Андрей приблизился и разглядел, что это был расстегнутый до размеров одеяла спальник.