— А где она теперь? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — Вы знаете ее новый адрес?

Глава 17

Тамара Павловна не сразу ответила. Прежде чем заговорить, снова сделала глоток чая. Руки у нее чуть дрожали.

— Умерла она… — произнесла она тихо. — Перенервничала сильно. Ей из армии пришло письмо, что сына ранило. Не пережила. Сердце, знаешь ли, штука капризная. А она его очень любила. Сашеньку своего. Все им жила, у нее ведь и мужиков отродясь не было…

Меня будто обухом по голове ударило. Затянуло пол ложечкой, а в горле встал липкий ком. Я закашлялся, прикрыв рот рукой, будто от чая поперхнулся. Тамара Павловна посмотрела с сочувствием, но промолчала. Видимо, решила, что меня тронула история.

А ко мне медленно приходило понимание — Света назвала своего сына в честь меня. Теперь моей названной сестры больше нет.

— Сашка, сослуживец твой, говорят, герой. Орден получил. Но как вернулся, так и съехал почти сразу.

— А вам он помогает? — спросил я, кивнув на мокрый стояк в углу. — Сын?

Мне было тяжело продолжать разговор. Внутри все кипело, на душе скребли кошки, но я хотел услышать историю до конца.

Старуха отвела взгляд. Ложечка в её руке застыла, потом медленно опустилась в чашку, она начала мешать чаинки.

— Помогает… — сказала она неуверенно.

Где-то в ее словах затесалась ложь. Если бы он и впрямь заботился, то не текла бы у старухи батарея, не ставила бы она будильник на каждые три часа и не жила бы в этом сыром советском мавзолее с ванной из клеёнки.

Снизу снова раздался стук. Раз, другой, третий. Лупили будто потолком прямо по стояку. Из сгиба в месте, откуда капало, хлынула тонкая струя воды — еще чуть и прорвет к чертовой матер.

Подставленное ведро быстро наполнялось, вода уже начинала переливаться через края.

— Он опять стучит… — устало сказала бабка. — Я уже сколько раз с ним говорила. Ну ведь знает же, что… — она не договорила и всплеснула руками.

Я не мог понять зачем это делает сосед снизу. Потом же самому на голову польется…

Старуха поднялась со стула, медленно, с трудом, словно каждый сустав кричал от боли.

— Давайте я сам, Тамара Павловна, — опередил ее я. — Где у вас тряпки?

Она показала рукой на комод в коридоре.

Я пошел, чавкая ногами по мокрому полу. В ушах стучала одно: Светка умерла.

Взял тряпки, справился течью. Та удивительным образом перестала литься ручьем, когда снизу прекратили стучать.

Я только успел снова поставить ведро под капающую трубу, как в коридоре раздался стук в дверь.

— Секундочку, Саша… — отозвалась бабка. Голос у нее стал тихим, будто она сразу почувствовала, кто там. Тамара Павловна неторопливо поднялась со стула, поправляя старый вязаный жилет, и пошаркала к двери.

Я остался на кухне, но прислушался.

— Дай денег, старая, ты меня опять заливаешь! — донесся сиплый, прокуренный мужской голос.

Подача была агрессивная, а судя по интонации пришедший был в зюзю.

— Пенсии ещё нет, Леня… — ответила бабка шепотом. — Я ж тебе на прошлой неделе давала, ты забыл?

— Не хватило значит. Ещё надо, мать. Мне и так уже все нервы залила своей вонючей водой. Вон у меня гипсокартон отвалился!

— Леня, у меня сейчас гость, я не одна… — голос Тамары Павловны дрогнул. — Зайди позже, а?

— Я тебе дам «гость», старая сука, — зло прошипел тот. — Кому ты нужна, старая мука!

Тут уже я не стал оставаться в стороне и вышел из кухни. Сосед стоял прямо в дверях, потный, помятый, в черной спортивной куртке со сломанной змейкой и синим пакетом в руке.