– Можно открыть? – спросила она.

– Для этого я ее и принес.

Сначала Эдит не поняла, что это такое. Ей показалось, что в коробке лежит невесомая пена из шелка и кружев разных цветов. Потом она вспомнила, что в магазинах – разумеется, не в тех, где она обычно делала покупки, – видела что‑то похожее на рекламных плакатах, и залилась краской.

– Карим, я не могу. Я просто не могу.

– Можешь, – сказал он и улыбнулся. – Не упрямься, котеночек, иди в спальню и примерь. Прикрой дверь, я не буду подсматривать.

Эдит разложила содержимое коробки на постели и долго рассматривала предмет за предметом. Чтобы она, Эдит Харденберг?.. Никогда. Здесь были чулки и пояса, трусики и лифчики, подвязки и короткие ночные рубашки, черные, розовые, алые, кремовые и бежевые, кружевные или отделанные кружевами. Ткань на ощупь казалась гладкой, как лед.

Эдит провела в своей спальне целый час и наконец, накинув пеньюар, распахнула дверь. Карим отставил чашку с кофе, поднялся и подошел к ней. Нежно улыбаясь и не сводя с нее глаз, он начал развязывать пояс ее соблазнительного туалета. Эдит снова вспыхнула и, не выдержав взгляда Карима, отвернулась. Он бросил пеньюар на пол.

– Знаешь, котеночек, – тихо сказал он, – ты выглядишь просто потрясающе.

Она не знала, что ответить, поэтому просто обвила руками его шею и не испугалась, не ужаснулась, когда бедром ощутила под его джинсами что‑то твердое.

Потом они занялись любовью, а потом Эдит пошла в ванную. Вернувшись, она остановилась в дверях и долго смотрела на Карима. Она любила в нем все, каждую клеточку. Эдит присела на краешек кровати и пальцем провела по почти незаметному шраму на его подбородке. Он говорил, что поранился, когда провалился в застекленную оранжерею в саду его отца на окраинах Аммана.

Карим открыл глаза, улыбнулся и протянул руки к ее лицу. Эдит схватила руку, прижалась щекой к его пальцам, к кольцу с печаткой, которое он не снимал с мизинца. Это кольцо с бледно‑розовым опалом подарила ему мать.

– Что мы будем делать вечером? – спросила Эдит.

– Пойдем куда‑нибудь, – ответил Карим. – Например, в «Бристоль».

– Ты слишком любишь бифштексы.

Карим обнял ее за тощие ягодицы под тончайшей тканью.

– Больше всего мне нравится вот этот бифштекс, – ухмыльнулся он.

– Карим, ты несносен, прекрати сейчас же, – запротестовала она. – Мне нужно переодеться.

Эдит высвободилась из объятий Карима и бросила взгляд в зеркало. Как удалось ей так быстро измениться, удивилась она. Как она могла заставить себя надеть это белье? Потом сама же нашла ответ. Для Карима, ее Карима, которого любит она и который любит ее, она сделает все. Позднюю любовь сдержать не легче, чем остановить горный поток.

Государственный департамент США,

Вашингтон, федеральный округ Колумбия, 20520

Меморандум для: Джеймса Бейкера, государственного секретаря

От: группы политической разведки и анализа

Тема: покушение на Саддама Хуссейна

Дата: 5 февраля 1991 года

Степень секретности: только лично

От Вашего внимания, безусловно, не ускользнул тот факт, что с момента начала военных операций военно‑воздушными силами коалиции против республики Ирак были предприняты по меньшей мере две (а возможно, и больше) попытки физического устранения иракского президента Саддама Хуссейна.

Все эти попытки предпринимались только нами и только посредством бомбардировок с воздуха.

В этой связи группа политической разведки и анализа сочла необходимым попытаться предугадать последствия успешного покушения на жизнь мистера Хуссейна.