Врач ничего серьезного не обнаружил. Диагноз – паническая атака. И это было худшее, что мог услышать Эдди. Он бы предпочел узнать, что умирает. Эта мысль время от времени его посещала: умереть и больше не врать, не чувствовать собственного ничтожества, вырваться из бесконечно закручивающейся спирали, которая с каждым днем сжимала его все сильнее. Умереть было бы не так уж и плохо… Нора узнает правду, но это уже не будет иметь никакого значения – для него. И для нее тоже – ведь мертвым все прощают. Страховки на случай его смерти хватит и ей, и Лени. Но паническая атака? Это означало потерю лица. Вопль, сообщающий миру о том, кем он стал – слабым человеком, ни на что не годным мужем.

Нора с изумлением смотрела на Эдди, который вскочил, как будто ему вкололи адреналин, и выпятил грудь. Ему внезапно стало намного лучше. Он проводил врача, извиняясь за то, что пришлось потревожить его из-за ерунды, сказал в свое оправдание, что в последнее время очень устает. Закрыв дверь, он успокоил Нору:

– Видишь? Все в порядке. И не переживай о своем проекте, деньги будут.

– Я и не переживала, – растерянно ответила она. – Но за тебя я волнуюсь.

Она смотрела на него с любовью, которую в последнее время им не удавалось выразить словами. Ночью она подобралась к нему со своей стороны кровати. Она целовала его, ласкала, она хотела его, и он тоже страстно хотел ее. Они слились воедино и одновременно достигли оргазма. Эдди казалось, что его будто вывернули наизнанку.

На следующий день он проверил счета: сбережений не осталось. Он уже отменил большинство подписок, договорился о рассрочке по налогам, отменил ежегодный заказ коллекционных вин, давно урезал свою страховку – и теперь ездил с предельной осторожностью, не рисковал, чтобы не дай Бог не попасть в аварию по своей же вине и не платить за ущерб. Уже несколько недель он не ожидал никакого поступления денег и мог рассчитывать только на помощь матери.

В отличие от Норы, Лоретта прекрасно знала о крахе фирмы и о том, в каком положении оказался Эдди. После смерти Вальтера она продолжала принимать гостей, каждую неделю устраивала ужины с приглашенным шеф-поваром. Ее салон стал своего рода деловой Швейцарией – здесь собирались старые друзья, конкуренты, партнеры ее мужа и обменивались конфиденциальной информацией, направляемые ее благосклонным вниманием. О том, что крах неизбежен, ей стало известно еще до того, как об этом узнал сам Эдди. Услышав, как именно Томас предал ее доверие, она сразу поняла, что почувствует сын: дежавю, сбой в матрице, как будто всё, что исходило от его отца, всё, так или иначе связанное с ним, оказалось заражено плесенью, и споры рано или поздно должны были отравить воздух, которым он дышит. Конечно, она винила Эдди в том, что он оставался слеп и беспечен там, где Вальтер был бы осторожен, недоверчив и предусмотрителен. Но Эдди был ее единственным сыном, и она будет его защищать. Именно ей принадлежала идея с конвертами. Она поддерживала Эдди во всем. Верила в него и в его план – начать все заново, в одиночку. И тоже считала, что Норе лучше ничего не говорить, пока не удастся вернуть потерянное. Лоретта считала, что ее связей хватит, чтобы обеспечить сына клиентами. Она начала закидывать удочки, обращаться ко всем этим важным шишкам, которые с удовольствием собирались за ее столом и были обязаны ей – или ее мужу. Но ничего или почти ничего не вышло.