Лени встала, чтобы оценить ущерб и привести себя в порядок. Кровь все еще текла. Широкий ручей – коричневый, красный, розовый – исчезал в сливе душа. Она вспомнила, чему ее учил Джона: любая неприятность – еще одна возможность убедиться, что справиться можно с чем угодно. А если что-то не в твоей власти, тогда иди ему навстречу, откройся, растворись в нем, позволь себя поглотить. Отличный совет, вот только купальник испорчен, придется тренироваться в спортивном костюме.

Чувствуя легкую дурноту, она выглядывает из раздевалки. Мама сидит у стола Джоны в большом кресле из потертой кожи, голова опущена, глаза закрыты. Необъяснимая тревога внезапно захлестывает Лени. Она кричит:

– Мама!

Нора вздрагивает, и странные картины, возникшие в воображении ее дочери, исчезают.

– Лени, что случилось? Я не глухая!

Какие бы ни были у ее матери проблемы – а Лени точно знает, в чем их причина: жить с отцом стало невыносимо, затянувшийся эксперимент давно пора сворачивать, три года невероятных усилий, три года упрямства и отвратительного настроения, которое он холит и лелеет, как редкое растение, отказываясь признавать очевидное, хотя рано или поздно ему все равно придется или изменить свое решение, или уйти от них, – так вот, несмотря на любые проблемы, ее мать продолжает делать все, что от нее требуется. Нора для Лени – это источник, опора, убежище. Но она еще и женщина, которой скоро исполнится пятьдесят лет… Однако трещина, идущая через весь земной шар, коснется и ее. Она дарит свою любовь, не замечая пропасти, в которую соскальзывает и ее дочь, и другие дети.

Лени давно не надеется, что родители заметят опасность – и, следовательно, когда-нибудь поймут ее выбор. Она довольствуется молчаливой поддержкой Норы и старается не сердить отца разговорами о будущем. Осознав масштаб проблемы, в первые несколько лет Лени пыталась поделиться своими страхами с родителями: она понимала, что еще слишком мала, чтобы уложить в голове всю информацию, понять цели политиков, способы и средства, которые они используют. Но родители уклонялись от разговора. Уверяли, что решение будет найдено, – все эти пустые фразы, Боже, даже в тринадцать лет все понимают, какая это чушь. Родители ловко меняли тему, начинали обсуждать ее учебу, профессию, которая могла бы ей подойти, выбирали, куда поехать в отпуск. Они продолжали жить, как будто ничего или почти ничего не поменялось. Прошло три-четыре года, международных конфликтов становилось все больше: экономических, военных… Климат становился непредсказуемым, в его механизме что-то сломалось, льды таяли, ураганы бушевали, вулканы просыпались, трещины углублялись, землетрясения и наводнения уничтожали города, леса горели, каждую неделю – новая катастрофа, каждую неделю – новый конфликт, жуткие кадры, чудовищные цифры, мертвые тела, люди, утонувшие в море, задохнувшиеся от жары, замерзшие насмерть, погибшие от загрязнения окружающей среды, отравленные, истощенные, обезвоженные, уничтоженные пулями и бомбами… Каждую неделю страданий, бедности, болезней, насилия, безумия становилось все больше – но все это происходило далеко от их дома. Лени говорила о разрушениях, о необратимых последствиях, а родители вздыхали: «О, Лени. Все в порядке. Столько людей над этим работает. Да, климат слетел с катушек, но выход обязательно будет найден. Лени, плохие новости повышают рейтинги, а хорошие дохода не приносят – это один из принципов журналистики. Послушай, планета страдает, это правда, но все не так ужасно, как кажется».

Каждый вечер в новостях показывали какие-нибудь катастрофы и политиков, которые ловко обходили неудобные вопросы, и они привыкли.