Возвращая свиток в тубус, запускаю заготовленное заклинание. Они не обнаружат его под защитой, просто не успеют. Подхожу и лёгким броском отправляю тубус противнику. Присаживаюсь рядом с Дмитрием и использую последние секунды, чтобы сказать:

— Задержи дыхание.

Эти последние секунды мне потребовались, что закрыть нас щитом.

Никто из них не среагировал, я не дал им даже шанса. Они были напряжены, возможно, даже ожидали атаку, хотя скорее сами готовились атаковать. В момент, когда тубуса не будет в моих руках. Не атаковали сразу только потому, что я был слишком близко. Они сделали бы это через четыре — пять секунд, когда говоривший с тубусом в руке отойдёт от меня хотя бы на несколько шагов. Не судьба.

Тубус взорвался адским пламенем. Компромисс между максимальной мощностью взрыва, которую я мог заключить в отложенное заклинание, и защитой, какую успевал поставить за эти мгновения. Нас с тёзкой всё равно оттолкнуло, но не ранило.

Чего нельзя было сказать о моём собеседнике. У него была защита, поглотившая часть урона, но лишь часть, ведь взрыв произошёл практически в ладони бойца. Лишившийся руки, в обожжённой одежде, среди которой едва угадывались остатки брони, он сидел у колеса автомобиля, полностью расслабленный, как могут расслабляться только мертвецы. На полу остался чёрный след от взрыва, словно чёрное солнце. В его лучах лежало ещё двое, но эти были ещё живы. Пока живы.

Противники среагировали быстро. Я едва обновил защиту, когда по прозрачной преграде начали колотить первые стальные посланники смерти, вспыхивающие зеленоватой дымкой рассеивания заклинаний. Щит продержится всего несколько секунд, ровно столько, сколько мне нужно.

Складывается заклинание, подаренное мне пантеоном страха. К этой магии я мог обращаться, не опасаясь вызвать гнев существо из-за грани. Нас вместе с машинами накрывает кромешная тьма. Видеть сквозь чёрное можно либо глазами тёмного пантеона, либо аналогичными глазами, дарованными сущностями. У моих врагов таких глаз не было. У меня, правда, тоже, дар Гамаюна показывал, где находились бойцы ДО наступления темноты.

Неважно, у меня были другие фокусы. Но сначала я защитил Дмитрия, вытолкнув его подальше, не пытаясь закрыть заклинаниями, чтобы противники не начали палить на ощущение магии, если оно у них вдруг есть.

Снимаю щит и перемещаюсь ближе к автомобилю, прислушиваясь. Обострённым чувствам зверя хватало запахов и звуков. Шуршит ткань снаряжения, трое противников двигаются. Потрескивают мелкие камни под подошвой у двоих. Пикают наушники, сигнализируя о смене режимов работы наблюдения у троих, пытаются подключить ночное видение, не понимая, что в их шлемах тоже темно, а они должны видеть работу встроенной электроники. Впрочем, в этом времени электроника всё ещё довольно примитивная, пожалуй, кроме ПНВ и тепловизора, и нет ничего. Важен лишь факт — я их нашёл.

Вскакиваю с рывком смещаясь к ближайшему, на ходу выхватив пистолет и сделав два выстрела, просаживая защиту. Противник действует на рефлексах, пытается сместиться в сторону, пригнуться, тянет автомат в сторону стрелка. В другой ситуации это были бы логичные и верные действия.

Именно этого я от него ждал. Ствол моего пистолета упирается в незащищённый участок на шее, и я давлю на курок. Выстрел. Пуля пройдёт череп, но остаточного импульса не хватит, чтобы пробить изнутри каску. Готов. Не прекращаю движения, перемещаясь к следующей цели...

В этот момент покров тьмы исчезает. Кто-то из противников понял, как развеять заклинание. Тьма исчезла, и противнику в каком-то метре от меня достаточно лишь слегка сдвинуть автомат. Это будет больно.

Рывок вперёд, навстречу автоматному огню. Мне нужно меньше секунды, автомат за это время выплюнет десяток пуль. Я чувствую горячие вспышки, сразу утихающие, подавляемые зверем, но дыхание всё равно сбивается, вместо выдоха горло выплёвывает кровь.