Мы с Катей пошли на кухню. Я сел за стол, накрытый клеенкой с видами столиц мира, а Катя зажгла плиту, наполнила чайник водой и поставила на огонь. После этого она села напротив меня. Мы посмотрели друг другу в глаза, и я улыбнулся, но у Кати лицо оставалось суровым.

– Чего уставилась? – спросил я.

– У тебя действительно не в порядке с мозгами или прикидываешься? – сказала она.

– Да нет, мозги у меня в норме.

– А впечатление такое, что они у тебя совсем не варят…

Чайник вскипел и завизжал, как кошка, которой наступили на хвост. Катя сняла его с плиты, достала из шкафа маленький фарфоровый чайник, бросила в него две ложки чая и залила кипятком. Она вынула из холодильника масло, сыр и колбасу; поставила на стол хлеб и пачку печенья.

– Лимона нет? – поинтересовался я.

Катя вздохнула и полезла в холодильник за лимоном.

Я сделал себе большой бутерброд с маслом и сыром, а сверху еще положил изрядный кусок колбасы. Налил чай в блюдце и долго дул на него, чтобы остыл.

– Тебе в детстве не говорили, что чавкать неприлично? – сказала Катя.

– Говорили.

– А зачем чавкаешь?

– Хочется…

Катя рассмеялась.

– А ты ничего… – сказал я.

– В смысле?

– Ну знаешь, так у тебя все в порядке… и фигура… Ноги там…

– Это – в маму. У нее тоже ноги длинные.

– Интересно было бы посмотреть.

– Она попозже будет.

– Знаешь, – сказал я, – у нас в школе учительница физики была… Такая симпатичная… Знаешь, такая фигура и грудь… В общем, интересная женщина.

– Ну и что? – Катя была заинтригована. Она прикрыла дверь и подсела ко мне ближе.

– Да ничего. Один раз она нам фильм показывала… Понимаешь, такой учебный фильм про всякие физические явления. А я сидел один, на задней парте… Она села рядом и… В общем, света не было, а она рядом… Я так разволновался и потихоньку к ней придвинулся…

– А она? – спросила Катя шепотом.

– Она сидит, как будто ничего не происходит. Короче, я ее обнял потихоньку…

– А она?

Я сделал себе новый бутерброд и продолжал беспечно:

– Она ничего. Сидит – смотрит. Ну, потом, после урока, она говорит: «Мирошников, – это моя фамилия, – зайди ко мне после уроков».

– А ты?

– Ну, я и зашел… Она была в лаборантской. Знаешь, колбы там всякие и прочая дребедень… Она меня увидела, и грудь у нее вздымается, как волны на картине Айвазовского «Девятый вал». Я говорю: «Надежда Ивановна, я без ума от вас…» А она: «Мирошников, я – твоя…» И как бросится мне на шею! Ты понимаешь?

– А ты не врешь?

Я увидел, какое уважение засветилось в Катиных глазах.

– С какой стати я буду тебе врать?

– И что же потом было?

Я не предусмотрел возможности подобного вопроса и замялся.

– Да потом она в другую школу перешла, – уклончиво ответил я. – В общем, как-то все на том закончилось.

Катя мечтательно вздохнула.

– Да, – сказала она. – Я тоже была влюблена в одного учителя. Он у нас в десятом классе литературу и русский преподавал. Такой видный мужчина был… с усами…

– Ну и как ты?

– Да никак. Я один раз ему письмо написала, но он не ответил. Ты же понимаешь, я девушка, мне неудобно навязываться…

– Это конечно, – согласился я. Мы замолчали. Мой рассказ явно произвел на Катю неизгладимое впечатление.

– Ты вообще чем занимаешься? – спросил я.