— Да, мадемуазель, — ответил он.

Она ожидала увидеть беззаботную усмешку, его обычное самодовольное важничанье, но он казался до странности подавленным. Чтобы не разбудить Реми, Габриэль выскользнула в гостиную.

— Все прошло гладко? Касс? Как она…

— Отключилась. Пройдет, вероятно, некоторое время, прежде чем она проснется и поймет, что амулет исчез.

— И она тебя не заподозрит? Она не поняла, кто ты?

— Не поняла, — отрезал он.

Опасность миновала. Глаза Габриэль наполнились слезами.

— Ох, Мартин, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя? Отныне я твой должник.

Она импульсивно бросилась обнимать его, но Волк отстранил ее, отступив в тень.

— Нет, мадемуазель. Не… не надо никакой благодарности. Вы должны вернуться к нашему капитану и избавиться от обоих амулетов. Я же пойду спать. Я… я очень устал.

— Конечно. Это была долгая ночь для нас обоих, — растерянно и робко улыбнулась Габриэль. Ей хотелось скорее вернуться к Реми. Она не сможет чувствовать себя в безопасности, пока не отберет у него эту дьявольскую игрушку. Уже в дверях спальни она обернулась. — Завтра мы поговорим с тобой обо всем более подробно, ты должен рассказать мне, что там произошло.

Волк в ответ только устало поклонился. Прежде чем Габриэль исчезла в своей спальне, ему показалось, что он услышал ее шепот: «Да благословит тебя Господь».

«Неужели это теперь возможно?» — вяло подумал он. Благословить человека, которого прокляли. Они с Габриэль, скорее всего, поговорят завтра, но он никогда не расскажет всего. У этой ночи были тайны, которые Мартин намеревался унести с собою в могилу.

Он спустился вниз по лестнице и покинул большой, погруженный в тишину дом через боковую дверь, которая вела в сад. Поскольку капитан разделил ложе с дамой своего сердца, Волк разместился вместе с конюхом в комнатах над конюшней.

Он плелся по садовой дорожке, не глядя под ноги на бесконечную грязь, загребая листву, все еще мокрую от дождя носками ботинок. Небо над головою очищалось от туч, которые уплывали, как вуаль с красивого лица ночи. Показалась луна, полная и яркая. Но Волк весь дрожал, сжимаясь от ее света. Он потер плечо: кожа зудела в тех местах, где ведьма кусала его в диком порыве сладострастия, спина горела от глубоких следов, проделанных ногтями Касс, сдиравших его кожу.

О боже, что он наделал? Неужели всего несколько дней назад он признался в любви к Мири и тут же предал ее? И не просто с какой-то там другой женщиной, а с ведьмой. Кому нужны какие-то оправдания, что Касс каким-то образом одурманила его и совратила. Он обязан был сопротивляться. Он должен был оказаться сильнее. Даже если бы ему когда-либо удалось завоевать сердце Мири, отныне он ее не достоин.

Он поднял голову, едва осмеливаясь посмотреть на блестящий шар, зависший в небе, такой далекий, такой недоступный. Слезы потекли по щекам Волка, и он мучительно взвыл.

Она была потеряна для него, его прекрасная лунная дама. Потеряна навсегда.

Кассандра Лассель забилась в свое подземелье, как зверь, загнанный в логово. Она понятия не имела, ночь или день был наверху, не знала, сколько времени прошло с той роковой ночи в «Шваль нуар». Ее в висках пульсировала боль, когда она снова и снова вспоминала о пережитом похмелье. Подобного похмелья с ней не случалось еще ни разу в жизни. Но и подобной ненависти она еще не испытывала.

Цербер прижимался к ее ногам, уже в который раз пытаясь уткнуться мордой в ее колени. Касс не реагировала. Он путался в ее юбках и скулил, явно не в силах понять неприветливости хозяйки. Касс ткнула его коленкой в грудь, отгоняя прочь.

— Пошел. Место.

Пес отошел, поскуливая.