ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Туман, смягчавший острые грани города, растаял, покинув темные улицы, которые казались еще холоднее, суровее и опаснее, чем тогда, когда Габриэль двигалась по ним к Кассандре. Завидев ворота своего внутреннего двора, она едва справилась с сильным порывом рвануться сломя голову и поскорее укрыться в спасительном доме. Разительный контраст тому настроению, которое вдохновило ее проделать путь через весь Париж по тайному делу к Кассандре Лассель. Теперь Габриэль могла только поражаться своему безумию, которое побудило ее отправиться в путь без сопровождения. Она достаточно хорошо знала Париж, чтобы понимать, насколько рискованно одинокой женщине прогуливаться по городу даже днем, уже не говоря о ночи. Что заставило ее посчитать себя настолько неуязвимой?

К сожалению, она знала ответ. Ее рука нащупала эфес шпаги, болтавшейся у нее на боку. Шпага Реми. Когда шпага была при ней, это всегда заставляло ее чувствовать себя в безопасности, ощущать себя непобедимой, словно клинок этой шпаги служил ей своего рода волшебным талисманом, наделенным силой и храбростью ее прежнего владельца.

Теперь, сжимая рукоятку, она ощущала лишь холод стали, не приносящий никакого утешения. Будто все волшебство растворилось в тот самый миг, когда их обращение к миру мертвых потерпело неудачу, и ей пришлось принять тот факт, что Николя Реми действительно для нее умер. Она никогда больше не сможет поговорить с ним, попросить у него прощения. Не увидит его улыбку, хотя бы последний раз. Он никогда не возвратится к ней, как бы она ни взывала к нему. Никакой черной магией не вернуть его. И, может, он перестанет являться к ней даже во сне.

По почему она не радуется, что наконец избавилась от воспоминаний? Почему теперь ее охватил странный испуг? Почему так остро почувствовала она свое одиночество? И это сейчас, когда она больше всего нуждалась в защите!

За ней следили.

Габриэль догадалась, что за ней следят, с того самого момента, как покинула Мезон д'Эспри. Кто-то, крадучись, следовал за ней, и на сей раз ее воображение было пи при чем. Непонятный преследователь, настолько упорно не отстававший от нее, вовсе не походил на призрак. Каждый раз, когда ей удавалось оглянуться назад, она ловила взглядом зловещего незнакомца, сворачивавшего в переулки, растворявшегося в пьяной толпе, которая выплывала из какой-нибудь закусочной, исчезавшего и дверных проемах, но недостаточно быстро, чтобы они не замечала его. Не было даже тумана, чтобы маскировать его неустанное преследование.

Если это шпион, неприятности в ее жизни откладываются на неопределенное время. И все же угроза оставалась, не явная, но тайная и коварная, хотя от этой мысли Габриэль скорее рассердилась, чем испугалась. Мучительно размышляя, она задержалась около ворот, делая вид, будто наклонилась, чтобы вытащить камушек из башмака.

Кто из тех, кого она знала, посмел приставить к ней шпиона? Она приобрела достаточно врагов при французском дворе, и не последней в списке стояла сама Темная Королева.

Екатерина предпочитала не спускать глаз с Габриэль, когда та посещала Лувр. Выходит, отныне Темная Королева начала раскидывать свою сеть и за пределами дворца?

С кажущейся беззаботностью Габриэль зашла во внутренний двор, но резко изменила поведение, как только уверилась, что ее больше не должно быть видно с улицы.

Она бросилась в темноту и, остановившись всего в каких-то двух шагах от ворот, прижалась спиной к каменной ограде, почти слившись с ней. Затем медленно, с предельной осторожностью вытащила шпагу Реми из ножен и вздрогнула: скрежещущий звук металла грохотом канонады отозвался у нее в ушах. Сердце глухо стучало. Время, казалось, тянулось бесконечно.

Преследователь, возможно, проявил осмотрительность и не стал безрассудно преследовать свою жертву в ее же городском поместье. Или, проследив за ее возвращением домой, решил, что больше он сегодня вечером ничего не узнает, и просто-напросто убрался восвояси.