Куда приземлился грабитель, я не видела. Полка, на которой только что восседал любитель вкусно поесть, зашаталась. Упаковки с гречкой, пшеном, рисом, геркулесом, чечевицей, булгуром стали падать на мою голову, потом рухнула сама доска. В момент обрушения она снесла две нижние полки, все они шлепнулись на стоящие на полу трехлитровые баллоны с овощами. Я отпрыгнула в сторону и случайно толкнула открытый шкаф с маслом, уксусом и вином. Он накренился, отступать мне было некуда, выбежать в коридор я не могла, путь оказался перекрыт упавшими полками. Что делать? Я бы непременно нашла ответ на животрепещущий вопрос, я бы сообразила, я бы справилась с ситуацией, но на меня упал стеллаж, который я только что задела. Уши оглохли от звона разбитых склянок, нос уловил аромат кубанского растительного масла. Потом стало тихо.

Я осталась лежать на полу. В голове роились разные мысли. Прощай, шаурма! Альберт Кузьмич ее точно слопал. Что я скажу Рине, Надежде Михайловне, Ивану, когда они вернутся домой и начнут задавать вопросы про беспорядок в кладовке? Признаваться, что купила в кафе вкусняшку и собралась слопать ее в гостиной у телевизора, мне совершенно не хотелось. Ну и как мне поступить? Ответ пришел мигом: выползти в коридор и начать уборку.

Я встала, пошатнулась и услышала голос Ирины Леонидовны:

– Мози, Роки! Что вы разорвали? Таня, ты где?

– Здесь, – прокряхтела я и через мгновение увидела мать Ивана.

Та перепугалась.

– Боже, полка упала! Так и знала, что это случится! Она еще в среду накренилась! Нет бы попросить Димона ее поправить, а я подумала: ерунда, надо просто часть банок снять! Танюша! Ты жива?

– Ага, – ответила я.

– Ужас, ужас! – твердила Рина.

– Мама, что случилось? – спросил Иван Никифорович, возникая за спиной Ирины Леонидовны.

– Ваня! – заломила руки свекровь. – Катастрофа! Танюша увидела, как котик рванул в кладовку…

Я открыла рот, да так и осталась стоять. Знаю, что у Рины невероятное чутье, но не предполагала, что она способна наблюдать за людьми сквозь стены.

– Девочка хотела его сама уколоть, – продолжала Ирина Леонидовна, – рассчитывала, что договорится с Альбертом Кузьмичом наедине, сделает нам сюрприз. Но не вышло. Кот запрыгнул на полку, та обвалилась, по дороге сшибла доску со стеклянными банками…

Я молча слушала свекровь и понимала: сейчас из глупой тетки, которая погналась за котом, чтобы отнять у него шаурму, я превращаюсь в заботливую невестку и прекрасную жену, которая решила лечить кота, не дожидаясь возвращения домой членов семьи, чтобы избавить их от нервной ситуации. Хлопотливой Танюше повезло, ее не прибило доской, не стукнуло деревяшкой по неразумной башке. Хотя что мне сделается? Сотрясение мозга я точно не получу? Почему? А потому, что нельзя травмировать то, чего у тебя нет. А у меня в черепной коробке пусто! Хотя нет, там есть тонкая нить, на которой держатся уши. Если б я обладала способностью размышлять, я бы подумала, что лакомиться отнятой у кота шаурмой неправильно, и не стала гоняться за ним.

– Стоять можешь? – осведомился муж.

– Да, – ответила я, – ходить тоже. И есть хочется.

– Сейчас поужинаем, – засуетилась Рина и умчалась.

– Тебе надо переодеться, – заметил Иван Никифорович, – и помыться, ты вся в масле.