Я окинул их взглядом. Кому-то слова отца не понравились, кто-то не дрогнул, а кто-то и вовсе не понял. И в этот момент мысленно мне пояснил, что так он сам для себя определил тех глав рода, которые уже выбрали один из лагерей. Причем для него даже непринципиально важно какой.

Отец пояснил, что все, кто нахмурились или недобро на него посмотрели, тем самым выдали, что будут принимать решения с одной простой целью — перетянуть людей или ресурсы на свою сторону.

К слову, он еще уточнил, что не все из недовольных благородных именно поддерживают один из двух лагерей. Возможно, даже скорее всего, им вообще плевать. Просто кто-то теперь неплохо наживался на реформаторах, а кто-то — на консерваторах. Однако такой способ обогатиться лучше, конечно, замаскировать за искренним душевным порывом поддержать одну из сторон.

— Реформаторы, консерваторы, давайте не будем об этом, — предложил один из глав рода, — на повестке более важные вещи.

— Как же не будем? Нет, простите, постойте. Я не могу не сказать, что за Железняковым заметил неподобающее поведение.

«Да-да, конечно, заметил, — раздался смех отца в моих мыслях. — Федор Михайлович как раз вчера выкинул из Гильдии Искателей ставленника этого увальня, вот он и недоволен».

— А кто не без греха? — хохотнул один из пожилых глав рода.

И в этот же момент смех заразил всех. За редким исключением. Такое чувство, что все всё понимали: интересы друг друга, политическую повестку, обстановку с Подземельями, но все равно продолжали играть в эту «монополию». Будто каждый знал, что остальных интересуют только деньги, причем не скрывал и свой этот интерес, тем не менее прямо об этом говорить было непринято.

После обсуждения некоторых других политических вопросов, мы взяли небольшой перерыв. Удивительно, но даже мне дали право высказаться по двум темам. А говорил я о том, что искренне думал и считал, причем никто со мной не спорил, ведь сложно спорить с тем, что нужно стараться не только для своего рода, но и для граждан империи.

Впрочем, все равно нашелся один умник, который обвинил меня в популизме, но отец его быстро заткнул. Не громогласным голосом или наездом, а наоборот — так ловко орудовал словом, что мужчина не нашелся с ответом и быстро перевел тему. Здесь многие умели переводить тему и делали это исключительно профессионально.

После перерыва мы вернулись на прежние места. Слово взял глава рода Снегиревых, который прежде предпочитал отмалчиваться. Интересно, что он, как и мой отец, тоже привел сюда своего наследника, но этого парня я не знал.

— Император просит, — на этом слове мужчина заострил внимание, — сократить количество Подземелий в Москве и в округе. Что будем делать, как решать?

Как говорится, после этих слов начался сущий кошмар. Один глава рода всеми силами пытался выставить свое собственное Подземелье в добром свете. Ведь оно, по его словам, приносит много редких ресурсов, причем полезных как реформаторам, так и консерваторам, ведь все они в большинстве — Искатели.

Ему быстро намекнули, что усидеть на двух стульях не получится. Реформаторы в любом случае будут против Подземелья, а консерваторы — им и без того неплохо живется: денег хватает. Разумеется, никто этого прямо в лоб не говорил, но обладатели голубой крови давно привыкли читать контекст, видеть второй и третий смыслы, а потому ювелирно жонглировали сложными словесными конструкциями с такой легкостью, будто дети простыми стишками.

Понимая, что он проигрывает, тот самый мужчина ловко перевел внимания со своего:

— … безобидное старое Подземелье. Оно же не аномальное, какой вообще оно может причинить вред? А вы вообще слышали, что вчера из «Златенира» вылезли монстры. Да, выброс совсем небольшой, но… это опасно.

— Опасно? Для кого? — нахмурился Дубов.