Почти довольно.

Нужно победить хоть раз. Хоть раз прервать череду проигрышей, остаться на ногах в круге поединка и можно будет с чистой совестью сказать Андалио, что с меня хватит. Я точно всё и всем доказал. И то, что я не худший из гонганов — тоже.

Не умереть завтра на задании Кузни. На молитве лишь сделать вид, что я касаюсь алтаря. Не думаю, что Хранители накажут меня за одну пустую молитву. И победа будет за мной.

Я осторожно защёлкнул медальон обратно. Огладил пальцами изображение снежного барса. И вернулся в дортуар. С улыбкой на губах.

Оказывается, усмирять гордость не так уж и сложно. Особенно когда у тебя на груди прячется слеза Амании дороже всех земель твоего Дома.

Глава 35

Суав, глава Великого дома Верде распахнул окно, с наслаждением вдохнул полной грудью и довольно заметил:

— Я уже ощущаю весну в воздухе. Что-то меня эта зима утомила.

Глебол негромко, сдерживая голос, пророкотал:

— Вероятно, господин, это потому, что она оказалась непривычно холодной и многоснежной. Даже дезертиров среди солдат птенцов в эту зиму больше обычного.

Суав кивнул:

— Возможно.

Оставив окно открытым, вернулся за стол:

— Рассказывай.

— Всё идёт так, как и должно. Из ожидаемого то, что Адалио из Великого дома Тенебро как стратег всё лучше и лучше. В последний раз он сумел выиграть даже имея шестнадцать отрядов против двадцати восьми.

Суав хмыкнул:

— Но это не рекорд Кузни.

Глебол пожал плечами:

— Это сложно понять, господин. Раньше и птенцов на перековке было гораздо больше.

— Пропорцию вывести несложно. Сто тридцать против двухсот семидесяти это все же несколько лучше, чем битва Адалио.

— Хорошо, господин, — Глебол кивнул. — Через месяц, перед отправкой на экзамен, мы выкинем ему жребий для гонгана. Ему отдадим пятнадцать отрядов, ну а противнику двадцать девять. Ещё четыре отряда для его врага, уж простите, господин, взять неоткуда.

Суав расхохотался:

— Уел, уел, признаю, — впрочем, смех его не продлился долго. — Да, измельчала Кузня, а что достанется моему сыну, и подумать страшно.

Глебол не стал ничего говорить, промолчал. И Суав, вздохнув, спросил:

— За эти годы я тебя отлично выучил. Как и твои гримасы, когда ты врёшь. Всё идет как должно, надо же. Что из плохого ты приберёг напоследок?

— Лиал из Малого дома Денудо.

Суав огладил дерево стола, заметил:

— Наследник Дома, ещё слёзы на алтаре полыхали особенно ярко, когда он склонился в молитве к алтарю.

— У вас отличная память, господин.

Суав оборвал его:

— Сложно забыть, что глава какого-то Малого дома много о себе думает и до сих пор юлит, не желая платить выкуп за брата. Что с этим Лиалом?

Глебол развёл руками:

— Мои подозрения подтвердились. Не просто так его прислали к нам в Кузню. Его кровь очень слаба. Пока он следовал руслу обучения, то результат был налицо, он рос в силе и умениях, но он поссорился с Адалио из Тенебро и уже два месяца сходится с его людьми в поединках. И слабеет на глазах. Боюсь, его кровь не выдержала закалки, ихор буквально испаряется из его жил. Вчера на молитве он даже не сумел заставить алтарь дать ответ, так мало в нём осталось огня души.

Суав перестал оглаживать столешницу, ухватил чернильницу и принялся вертеть её, оглядывая так, словно видел в первый раз. Глебол молчал, пока Суав не поднял на него глаза и не спросил:

— Брат не говорил мне, что там всё так плохо. Что значит, слабеет?

— К ночи едва волочит ноги.