Я взял свой портфель и положил туда несколько бутербродов из моей колбасы и сыра, нужно же чем-то питаться в незнакомом месте. После такого разговора с хозяином квартиры оставаться в ней нельзя.

Я пошел к выходу и вдруг услышал голос Сталина:

— Оставайтесь, вам уже постелено и запомните, товарищ Сталин на правду не обижается.

Я расположился на отдых. Что характерно в этой квартире, нет ни радиоточки, ни радио, ни телевизора, нет даже клочков каких-либо газет и в туалете нет туалетной бумаги. Возможно, что вместо нее используется какой-либо электронный прибор? Я улыбнулся, вспомнив перестроечный анекдот во время тотального дефицита на туалетную бумагу. В магазине. У вас есть туалетная бумага? Нет, но могу предложить наждачную.

Я лег на диване на белоснежную простыню, укрылся легким одеялом и постарался уснуть. Мне вроде удалось уснуть, но поскрипывание паркета и звук тяжелых шагов разбудил меня.

Затем в мою дверь постучали.

— Вы спите? — раздался голос Сталина.

— Нет, заходите, — сказал я.

Сталин вошел. Он был в расстегнутом полувоенном кителе, генеральских брюках с лампасами и в шлепанцах.

— Не спится, знаете ли, — сказал он, присаживаясь на стул у окна. — Может, хоть вам расскажу, почему я ни в чем не виноват перед Богославией и перед богославами.

— А нужно ли это? — спросил я.

— Нужно, — твердо сказал он, — вы снова вернетесь туда. Вам никто не поверит, что вы встречались с товарищем Сталиным, но вы не сможете не рассказать о наших встречах. Напишите о них. Пусть все люди знают, что думает товарищ Сталин по прошествии многих лет с того момента, как он стал жить отдельно от населения СССР.

Глава 38

— Так получилось, что во главе революционного движения в Богославии всегда стояли иностранцы, — начал Сталин, глядя в окно. — Да и революций-то в полном понимании их слова не было. Были бунты. Крестьянские, дворянские, казачьи. Бунт всегда есть бунт, бессмысленный и беспощадный. И подавляться он должен так же, может быть, даже с большей жестокостью, чтобы жестокость подавления затмила память о самом бунте.

Возьмите хотя бы лидера декабристов полковника Пестеля Павла Ивановича, урожденного Пауля Бурхарта лютеранского происхождения. Вы думаете, что у него были думы о богославском народе? Ничуть не бывало. Он везде подчеркивал свое внешнее сходство с Наполеоном Бонапартом и мечтал о карьере своего кумира — свержение царя, директория, первый консул и, наконец, богославский император с прицелом на господство в Европе и с перспективой занятия лидирующего положения во всем мире. Пестель запарывал до смерти своих солдат, чтобы они ненавидели начальство. И все солдаты хотели ему угодить, чтобы барин не начал экзекуции, кончавшиеся отпеванием провинившихся. Неизвестно, что бы ждало нашу многострадальную Богославию, если бы Николай Первый не повесил Пауля Бурхарта.

А давайте вернемся во времена более ближние. Вы считаете, что дворянин Ленин думал о богославском народе? Он вообще ничего не думал. Жажда мести заполонила все его сознание. Он сразу стал виноватить богославский народ во всех бедах государства, и устанавливать диктаторские порядки в создавшемся Петербургском союзе за освобождение рабочего класса. Вспомните его рассуждения о великодержавном шовинизме и о том, что богослав уже по факту своего рождения виноват в угнетении малочисленных народностей. И это при том, что в Богославии сохраняются и развиваются все народы и народности, пришедшие под руку Белого царя.