А вы знаете, какая самая заветная мечта у низкорослого человека? Вырасти? Ничуть не бывало. Дать по роже рядом стоящему верзиле. Каждая маленькая банда стремится стать мафией, которой подчиняются все и вся. И искусство революции сродни созданию преступного сообщества для передела власти и сфер влияния.

Мне кажется, что парламентским путем и массовыми выступлениями трудящихся мы могли заставить власти пойти на уступки народу, приступить к действительному реформированию государственного устройства и участию людей в управлении государством. Мы добились бы больших успехов с меньшими жертвами и не отбросили бы Богославию на уровень 1913 года после многих лет борьбы и потрясений. Возможно, у нас была бы конституционная монархия, и никто не говорил, что богославы без царя в голове.

Мне иногда становится горько и стыдно за то, что мы сделали с Богославией. Мне часто стыдно именно перед богославским народом за то, что мы его нещадно эксплуатировали и оставляли без куска хлеба для того, чтобы другие жили сытно. Во время голода 32–33 годов, когда от голода умирали люди в Поволжье и на Украине, в Тбилиси на каждом шагу продавались булочки, жареные сосиски и мороженое в стаканчиках. Разве мог я после этого быть грузином? Нет, я стал богославским человеком и оставался им до самого конца.

Все, виновные в голоде, понесли самые заслуженные наказания. Думаете, что нам нечем было кормить людей? Было чем, но вся система подозрительности, существовавшая тогда, поиск врагов народа сделали все, чтобы загнать проблему внутрь, спрятать концы в воду за свои просчеты. Я тоже виноват в этом, но кто же может обвинить товарища Сталина? Никто.

Мог ли я прекратить ту политику, которую проводила коммунистическая партия с момента назначения товарища Сталина генеральным секретарем и до 1953 года включительно? Мог и не мог, потому что начался бы такой хаос, по сравнению с которым гражданская война будет цветочками. Был бы неминуемый распад Богославии, столетние войны за единую и неделимую, а после этого война Красной и Белой розы. И все бы снова вернулось на круги своя и тогда оставшиеся в живых воскликнули бы: а за что же мы воевали?

Сталин замолчал и курил трубку, глядя в темное окно, сквозь которое не было видно ни неба, ни звезд, ни луны. Была сплошная темнота, вязкая как черная жидкость. Где-то я слышал стихотворение про темноту.

И эта ночь здесь очень похожа на ту, что описал поэт. Ночь началась внезапно. Был свет, и наступила тьма. На широтах ближе к экватору ночь тоже приходит очень быстро, но не наступает внезапно, как здесь. Как будто кто-то щелкнул выключателем.

— Да, диктатором нужно быть и нужно быть им до конца, — сказал Сталин и вышел.

Собственно говоря, я не совсем понял то, что Сталин хотел довести до меня. Какие откровения я должен был донести до всех? Все и так известно. По общечеловеческим меркам Сталин преступник и его нахождение здесь закономерно. Мне кажется, что он и сам это понимает, но душа его все равно стремится обелить себя и сказать, что она не такая, она делала все, чтобы смягчить участь репрессируемых людей, но Noblesse oblige (положение обязывает).

Глава 39

Как наступило утро, я не видел. Я проснулся и увидел, что светло. На небе не было ни облаков, ни солнца. Просто светящийся небосвод, как высокий белый потолок в больничной палате.

Почему-то сравнение здешнего неба с больничной палатой мне показалось очень удачным.