За пять минут, что я выбирался из леса и болтал с Бадабумом, ветер усилился еще больше. Я этого не чувствовал, поскольку щит не пускал его к телу, но колышущаяся у земли трава вполне непрозрачно на это намекала. Вдобавок к этому еще и небо, абсолютно чистое на протяжении всей высадки, сейчас начало затягиваться редкими и тонкими, но подозрительно-темными облаками, не намекающими ни на что хорошее.

В общем, дорога или нет, монорельс или нет, а тормозить точно не стоит. У меня осталось двадцать пять минут на то, чтобы преодолеть полтора километра пересеченной местности, которая к том же постоянно идет на подъем, где ровно и плавно, а где — настоящими каменными обрывами в мой рост, а то и в два роста!

Я еще раз огляделся, не заметил ничего подозрительного, кроме шевелящихся далеко от меня, метрах в ста, нескольких тварей и побежал вперед. Побежал не быстро — так, чтобы успевать контролировать происходящее вокруг и не прозевать атаку, если таковая произойдет. Добежал до первого на моем пути подъема в виде обрыва высотой в мой рост, и взлетел на него с помощью «Мотылька». На мгновение остановился наверху, бросил взгляд назад, представил, сколько бы времени у меня ушло сюда забраться, если бы какой-то гений не придумал эти чудесные киты, и побежал дальше.

С каждым шагом, с каждым метром, с каждой секундой, погода портилась. Портилась прямо на глазах — ветер дул все сильнее, уже не просто шевеля, а пригибая траву к земле, небо затягивало тучами так, что их стало больше, чем просветов между ними, а когда я преодолел половину оставшейся дистанции, и вовсе пошел дождь! Мой щит сразу мелко зарябил, как будто его начали поливать зарядами дроби-нулёвки, но до меня самого не добралось ни капли… Еще не хватало мне промокнуть до нитки и замерзнуть!

Каменные парапеты, на которые приходилась взлетать, тоже попадались все чаще. Создавалось ощущение, что какой-то титан шутки ради ткнул в Ламинар пальцем снизу, и его поверхность выпятилась вверх, не в силах сдержать этой мощи. Выпятилась слишком быстро для того, чтобы успеть принять новое состояние, и кое-где поломалась, полопалась, пошла трещинами, которые и поднялись над поверхностью этими парапетами-обрывами.

Но даже не это стало самым интересным, намного интереснее было то, что впервые после пересечения дороги, мне на пути начали попадаться следы человеческой деятельности. И не просто деятельности, а деятельность огромной, кипучей, масштабной! Взлетев на очередной парапет, я чуть не впечатался носом в огромную, в два с половиной моих роста, вагонетку колесах — пробитых и уже вросших в землю, конечно же. Прямо от вагонетки вверх, по-прежнему в сторону космопорта, вел одинокий рельс, на котором навечно застыла и поросла афинской флорой грузовая платформа, а рядом с ней в ту же сторону тянулась узкая бетонная лестница. И на платформе, и на лестнице, где только было место, громоздились штабелями какие-то серые ящики с углами, обитыми сталью — такие же старые как и все остальные, поржавевшие и покрошившиеся.

Я сверился с картой и двинулся вверх по лестнице, которая должна была помочь мне подняться к космопорту, хоть и вывести не прямо к нему, а чуть сбоку. Внутренний таймер сообщал, что у меня еще около двенадцати минут, и этого должно было хватить.

За три минуты подъема по лестнице погода испортилась окончательно. Дождь усилился и, влекомый ветром, стал почти горизонтальным. Видимость резко упала, да к тому же в облаках начало угрожающе грохотать и сверкать красным, так что и слышать угрозу теперь тоже стало намного сложнее.

С другой стороны — если хуже вижу я, значит, хуже видно и меня тоже… Если, конечно, у противника нет каких-нибудь тепловизоров или биовизоров.

Поэтому я решил не снижать скорость и просто побыстрее убраться с лестницы, на которой я был как на ладони и по которой уже потекли первые ручейки воды. Хорошо, что кит не подвел и сейчас, и лестница ощущалась под подошвами так же надежно, как и тогда, когда была сухой.