На нас прыгали их темноты обезумевшие твари всех цветов, фасонов и размеров, мы спотыкались и падали, без надежды встать, мы сворачивали не в те коридоры на развилках, обрекая себя на очень быструю гибель…

И в итоге от моего отряда в пятнадцать человек остался только я.

С одним пистолетом, двумя магазинами к нему, и ножом.

Все, отдохнули и хватит!

На самом деле не прошло и двух секунд с того момента, как тварь съездила мне по черепушке — еще даже граната не взорвалась. Нашариваю взглядом шлем, подтягиваю его к себе, прикрывая голову…

Бам!

Хлопок взрыва перекрывает даже грохот осыпающейся породы. По шлему стучат осколки, пробившие шкуру, несколько больно отзываются в пальцах — это наверняка переломы, но плевать. Главное, что голова осталась цела, спасибо шлему за то, что даже пав, сослужил свою последнюю службу.

Глубокий вдох, выдох, чтобы унять тупую нарастающую боль, и прогнать из головы медленно наползающий красный туман, и — подъем! Шлем долой, его все равно уже невозможно закрепить на голове, пистолет в слабую руку, — сильная отказывается слушаться, мелкая моторика на нуле, нож в сильную — на это ее хватает… И вперед!

Шаг-шаг-вдох… Шаг-шаг-выдох…

Мы предполагали, что дело может выйти боком, поэтому аварийный блок приземлили настолько близко, насколько это вообще было возможно — всего-то сто метров от системы пещер.

Но сейчас эти сто метров почти равны бесконечности.

Ветер дует, казалось, со всех сторон сразу, одновременно и заставляет нестись вперед, едва успевая переставлять ноги, и изо всех сил наклоняться вперед, пытаясь обороть необоримое! Над головой стремительно, со скоростью гоночного болида, несутся угольно-черные облака, обрамленные кипенно-белыми барашками — несутся, и сбиваются в кучу в одном уголке неба. Как будто те же болиды на трассе не справляются с управлением, и один за другим, один за другим, влетают в одну огромную кучу малу! И, чем больше становится эта куча, тем чаще в ее глубине сверкает угрожающе-красным. Изредка ярко-красные, алые, как струйка артериальной крови, молнии раскалывают черное небо пополам, протягиваются к земле, и на мгновение связывают их друг с другом… Чтобы тут же оборвать эту связь яростным, отрывистым, как взрыв циклопического взрывпакета, раскатом грома!

Темно, хоть глаз выколи! Был бы на голове шлем, можно было бы включить прибор ночного виденья, да где там теперь этот шлем! Только и остается, что держать азимут на аварийный блок, и перебирать ногами против гудящего ветра!

Фиксирую движение сбоку. Никого своего там быть не может, поэтому поворачиваю туда пистолет и неприцельно высаживаю весь магазин!

Попал! Зеленая чешуйчатая тварь размером со среднюю собаку — спиттер, кажется, ее называют! — сбивается с траектории и вместо того, чтобы сбить меня с ног, только цепляет руку с ножом!

С удовольствием пользуюсь этой возможностью, и бью ножом, куда получится! Клинок вспарывает тварь, как пуховую подушку, но за что-то цепляется, и выворачивается из поврежденных пальцев!

— Сука, уродец! — ругаюсь сквозь сжатые зубы, наступаю ботинком на бьющуюся в агонии тварь, и трачу секунду на то, чтобы перезарядить пистолет и поймать ее трясущуюся башку в прицел.

Щелк!

Красная молния бьет практически вплотную, в пяти метрах от меня! На сетчатке отпечатывается яркая красная ветвящаяся полоса, перекрывающая все поле зрения, и выстрел проходит куда-то мимо — все еще чувствую, как тварь дергается под ботинком.

Бам!

Грохочет так, что меня сбивает с ног. «Акустический удар, задето среднее ухо, центр равновесия» — равнодушно думаю я, чувствуя мокрую и холодную землю под щекой. Ничего, кроме как думать, мне сейчас больше и не остается — контузия такая мощная, что я даже пальцами рук управлять не могу, вижу лишь как они беспомощно скребут по земле, и хорошо, что я выронил пистолет, когда падал.