— Милианский Цикл может подождать, а я нет, — Потерявшая-половину-Шарфа не интересовалась философией.

— Я должен этим заняться, — просто ответил он.

Она на секунду прикрыла глаза ушами. Ошибиться в интерпретации этого жеста было нельзя.

— Странный ты какой-то, Разговаривающий-на-Бегу. Даже при совокуплении я чувствую твою отстраненность. Я тебя не понимаю.

— Не удивительно, — он попытался ввести нотку легкомыслия в их разговор. — Я и сам иногда себя не понимаю. Философ третьей Норы говорит…

— Ты слишком часто полагаешься на философию, а не на действие, — прервала она его, что было откровенной грубостью с ее стороны, но он не ответил тем же.

Разговаривающий отступил в сторону, раскладывая инструменты по своим местам. Она не сделала попытки приблизиться к нему, и он был ей за это благодарен.

— Вот, все готово.

— Спасибо.

Потерявшая взобралась на гравилет и с высоты своего положения съязвила:

— А теперь займись собой. Я поищу Выбритого-до-Синевы и узнаю, не хочет ли он разделить со мной компанию. Можешь помедитировать и об этом.

— Я думаю, он будет счастлив видеть тебя. Она явно рассчитывала на другой ответ. После ее ухода он, как и всегда в таких случаях, почувствовал сожаление. Дело было не в том, что он не испытывал к ней интереса, просто у него были более важные дела.

Он заранее предупредил о своих намерениях, и, его излюбленная комната медитации уже ждала. Пустое помещение с потолком в виде купола было четыре длины туловища в диаметре, так как это считалось лучшим размером для достижения максимальной концентрации внимания. Стены, потолок и пол были выкрашены в бежевый цвет. На полу лежал простой коврик, изготовленный в четвертой Hope. Это была прекрасно выполненная копия традиционного ковра из дерева сии. Эти деревья росли только на далекой Квозинии, и коврик в его комнате был из пластика.

Разговаривающий уселся поудобнее и поставил слева от себя небольшую чашу, которую принес с собой. В ней лежали маленькие разноцветные кубики, подобранные таким образом, чтобы усилить визуальное впечатление. Рядом с ней, примерно на расстоянии двух пальцев, он поместил конусообразную бутыль. В ней был освежающий напиток.

Дверь бесшумно закрылась. Теперь никто не осмелится побеспокоить его. Усевшись по старинному обычаю на корточки, он молча уставился на стену, на которой появился небольшой экран.

Разговаривающий-на-Бегу начал медленно нараспев произносить стихи из книги Шамизин. Постепенно погас свет, и из скрытых динамиков полилась музыка. Пол, стены и потолок исчезли, и вместо них появилось синее небо и облака. Он плыл по лесу Квозинии, и деревья, известные только по записям, касались его своими нежными листьями. Неподалеку показалась небольшая деревушка. Повсюду мелькали Квози, занятые повседневными делами. Все они были одеты в старинные одежды.

Слева от него заплескалась вода. В укрытой скалами бухте местные рыбаки сталкивали в море широкую плоскодонную лодку.

Внезапно он оказался в ней. Разговаривающий чувствовал острые запахи масла, рыбы и выделений своих древних предков. Они так же ощущали его присутствие, но не обращали на него никакого внимания. Их тела были выбриты самым варварским образом.

Разговаривающий-на-Бегу задумчиво наблюдал за тем, как рыбаки забрасывают сеть. Через некоторое время он встал и взял в руки бутыль с напитком и чашу с кубиками. Пройдя сквозь своих соплеменников, лодку и бухту, он остановился перед противоположной стеной медитационной комнаты.

Подчиняясь его умелым и проворным пальцам, панель отъехала в сторону. В середине картины древнего моря открылось слабо освещенное отверстие. Сквозь него просматривался туннель для служебного пользования.