И ему повезло. Возможно, это была случайность, а может, удача – та удача, в которую Глеб всегда верил.

Он нашел полковника, вернее, вначале нашел его след и пошел по этому следу. Полковник Зверев был ранен. Он лежал в тени камня, сжимая в руке пистолет, в котором остался лишь один патрон.

И только чудо спасло Глеба от выстрела в упор. Он успел отскочить в сторону, и пуля прошла в нескольких сантиметрах от его головы.

– Полковник! Полковник! – закричал Глеб. – Ты что делаешь, твою мать!

Раненый полковник поднялся из-за камня. Его левая рука безжизненно висела, нога была перевязана, все лицо и тело были в ссадинах, одежда превратилась в лохмотья.

– Ты кто? – закричал полковник, уже близкий к истерике.

– Капитан Сиверов, – представился Глеб. – Меня послали, чтобы найти вас.

– Пить, капитан, пить . У тебя есть вода?

Глеб подал флягу, в которой оставалось еще немного воды.

Затем полковник рассказал, как все случилось.

И Глеб вновь изумился той простой истине, что на свете существует удача и она сопутствует смелым и отчаянным.

Теперь им предстояло выбираться к своим. У них не было рации, не было воды. Раненый полковник двигался с трудом, опираясь на суковатую палку, найденную в горах…

Трое суток пробирались они через горы.

Глеб нес полковника на плечах и, хотя сам шатался, едва не падал, но тащил его вперед.

– Брось меня, капитан, брось, уходи, – просил Сиверова полковник, приходя в себя.

У Зверева был жар. И Глеб полагал, что у полковника началась гангрена.

– Брось, брось меня, – шептал Зверев, затем опять впадал в забытье, что-то бессвязно бормотал, в бреду выкрикивал команды: «Второе звено, атакуй! Первое звено, прикройте!»

Иногда полковник кричал очень громко, и это пугало Глеба. Капитан останавливался, опускал полковника на землю и закрывал ему рот.

– Тише, тише, полковник, нас могут услышать.

Дважды они нарывались на душманов, и дважды им удавалось уйти.

Как они вышли к своим, Глеб помнил смутно, хорошо запомнил удивление на лице подполковника.

– Мы тебя уже похоронили.

– Рано, товарищ подполковник, – пересохшими, растрескавшимися от солнца и жажды губами прошептал Глеб, – рано меня хоронить.

– Да-да, рано, капитан. Молодчина. Ты сделал невозможное.

– Я потерял людей… Всех своих людей.

Подполковник ничего не ответил…

А здесь? Здесь все перепутано – кто свой, кто враг?.. Разобраться очень сложно. Иногда Глеб думал, что война хороша ясностью и определенностью. Он ненавидел войну. Но тогда это была его профессия. Он был вынужден делать то, что приказывали. Был вынужден прыгать с парашютом, кого-то спасать, кого-то уничтожать.

Тогда он вынес полковника Зверева Но через неделю Глеб узнал, что полковник Зверев скончался в госпитале И это вызвало такую досаду, такую злость на самого себя, что Глеб два дня ни с кем не разговаривал, а пил, спрятавшись в своей палатке.

«Вот как бывает… Я сделал все, что мог. Погибли люди, молодые парни. Я нашел полковника, принес его. Но судьба сыграла злую шутку и, подарив было удачу, забрала у полковника жизнь. И вместе с его жизнью забрала жизни молодых парней».

– Сделайте все возможное, он должен жить, – просил полковник Поливанов врачей. – Он мне нужен, я должен его допросить.

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказал седой хирург, – но мы же не боги.