Когда Хоремеб велел принести большие кувшины с кедровым маслом, чтобы пропитать им останки, вмешался начальник стражи.

— Не надо, — решительным тоном отрезал он. — Это годится только для феллахов. А те, кого вы готовите для жизни в загробном мире, имеют право на самые лучшие благовония. Следуйте за мной, у нас все приготовлено по всем правилам.

Озадаченные, Хоремеб с помощниками прошли за ним до входа в галерею, проделанную в склоне горы. Освещая дорогу факелом, солдат привел их в крипт, где размещались большие ванны.

— Вот! — гордо заявил он. — Они наполнены натроном, вы можете положить в них трупы на семьдесят два дня, как это делается с останками фараонов. Я же сказал вам ничего не делать кое-как. А в этом углу вы найдете лучший лен для повязок, какой только можно купить на рынке.

Ануна и Падирам обменялись испуганными взглядами. Неужели им придется оставаться в этом карьере больше двух месяцев? И к чему такие царские почести молодым крестьянам, судя по всему, отравленным во время сна?

Все это не имело смысла. Хоремеб почтительно поклонился, но и он казался сбитым с толку. Когда солдат вышел, бальзамировщики не смогли сдержать беспокойства.

— Нам не дадут уйти, — простонал рассекальщик. — Не знаю, что здесь готовится, но это наверняка государственная тайна. Эти ребята были красивы, сильны, их несколько месяцев обучали владению оружием, а потом враз убили. А сейчас с нас требуют, чтобы мы обращались с их трупами как с телами принцев крови…

— Помолчи-ка, — буркнул Хоремеб. — Ты причитаешь точно плакальщица. Не надо нам ничего говорить, мы все это видим. Я не больше тебя знаю, что здесь происходит, но не советую паниковать, иначе нас «заменят». Полагаю, тебе не стоит объяснять, что означает это слово? Предлагаю делать все не спеша, потянуть время, чтобы как следует поразмыслить и что-нибудь придумать. А сейчас пойдемте-ка спать, завтра у нас будет тяжелый день.

Выйдя из галереи, они увидели, что солдаты окружили овраг. Вооруженные стражи стояли по всему его периметру.

— Ну вот, мы пленники, — заныл Падирам. Ануна тревожилась все больше и больше, она отдала бы что угодно, лишь бы уйти отсюда.

Они решили занять одну из палаток и воспользоваться циновками бывших жильцов. Падирам закутался в свой шерстяной плащ, но никак не мог уснуть. Не выдержав, он дотронулся до руки Ануны.

— Как ты думаешь, не попробовать ли нам убежать? — прошептал он.

— Ты с ума сошел, — вздохнула девушка. — Ты что, сможешь пробраться под носом у часовых и выкрасть верблюда? Считаешь себя бывалым воином, целыми днями разрезая трупы?

Страх и отчаяние овладели ею. С самого детства она заботилась лишь о том, чтобы выжить любыми средствами, старалась поскорее забыть трудные моменты своей жизни. Ее украли, когда ей было пять или шесть лет, так что она совсем не помнила своих родителей. Иногда она сомневалась в том, что она египтянка, и спрашивала себя, не родилась ли она в какой-нибудь далекой стране. На это указывали и ее темная кожа, и негроидные черты лица. В одиннадцать лет ее лишил девственности главарь шайки разбойников, промышлявших в пустыне, который потом за какие-то долги отдал ее Хассаду, старому торговцу, привозившему ладан из страны Пунт.