Весь день ее мучили сомнения. В бригаде было десять человек, которых, кстати, она толком и не знала. Она не знала, как они воспримут ее слова, но время поджимало.

«Выброси их из головы! — шептал ей внутренний голос. — Воспользуйся выпавшей тебе удачей и думай только о себе».

Искоса она посматривала на Хоремеба и Падирама… Старалась определить свои чувства к ним. Будет ли она потрясена их смертью? Она не знала, на что решиться. В конце концов, не выдержав этих терзаний и внутренне убежденная, что совершает непоправимую ошибку, она приблизилась к начальнику бальзамировщиков и прошептала:

— Нам надо поговорить… когда начнется обед. Мне нужно сказать тебе нечто важное. Предупреди других. И пусть все сохраняют свой обычный вид, часовые ни о чем не должны догадаться.

Хоремеб изумленно взглянул на нее, но промолчал. Потом он переходил от группы к группе, будто проверяя сделанное, и передавал просьбу Ануны. Когда все собрались, чтобы съесть хлеб и запить пивом, на лицах их читалось волнение. Ануна быстро изложила им суть дела. Она напрасно умоляла людей не смотреть в сторону проклятой галереи, они почти одновременно повернули к ней головы, будто оттуда, где они сидели, можно было увидеть мертвецов, закопанных в песок.

— Да не смотрите же! — простонала она. — Охрана подумает, что мы обо всем догадались.

— Я так и знал, — пролепетал Падирам. — Я знал это с самого начала… О боги, мы пропали!

— Ты их видела? — настаивал Хоремеб. — Ты их трогала?

— Да, — выдохнула Ануна. — Они на локоть закопаны в песок.

— А это действительно бальзамировщики? — не отставал хозяин. — Ты можешь поклясться?

— Нет, — призналась Ануна. — Было темно. Я только нащупала смертельные раны на телах.

— В таком случае у тебя нет доказательств, — бросил Хоремеб. — Там могут быть закопаны взбунтовавшиеся солдаты. Казненные мятежники. А твоя история с этим человеком — сплошной вздор. Почему он хотел спасти тебя, и только тебя? Что в тебе такого особенного? Ты лишь негритянка, ловко управляющаяся со своими смолами, и ничего больше.

— И что ты предлагаешь? — прошептал Падирам, нервно сжимая свой обсидиановый нож.

— Этой ночью мы по одному покинем палатку и пойдем в крипт, к месту свидания. Вы пригрозите проводнику поднять тревогу, если он откажется взять вас с собой. Думаю, у него не будет выбора. Если мы будем молчать и не поддадимся страху, у нас будет шанс бежать из карьера.

— Очень уж ты быстро решаешь за других, — не вытерпел Хоремеб. — А что мы будем делать потом, а? Если мы сбежим, то станем париями и никогда не сможем вернуться в город. Мы потеряем все — наши дома, семьи. У тебя никого нет, тебе легче сделать выбор. А я… Что станет с моим Домом бальзамирования? Я не хочу остаться нищим. Не считаешь ли ты, что Анахотеп простит нас за то, что мы нарушили договор?

— Анахотеп уже подписал нам приговор, — возразила Ануна. — Он передаст Пер-Нефер одному из своих людей, и на этом все закончится. Мы для него уже мертвы.

Очень скоро разгорелся спор, и все говорили, не слушая друг друга. Одни, в частности Падирам, были на стороне Ануны, другие отказывались даже думать об опасности.

— Мы слишком нажевались лотоса, — повторял Хузуф. — И от этого разгорячились. Мы пришли сюда делать самую обычную работу и возвратимся, как только ее сделаем. А все остальное — болтовня. Не будете же вы слушать бред женщины, которая даже не настоящая египтянка!

— Хватит! — отрезал Хоремеб.