— А я… — наконец-то удалось ей выговорить, — какова моя роль в этой истории?

— Ты будешь моим носом, — бросил Дакомон. — Ты еще не поняла? Я собираюсь отомстить за себя, ограбив гробницу Анахотепа, когда он умрет. Я хочу осквернить его мумию, изуродовать ее, разбить на мелкие кусочки, чтобы сделать невыносимой его жизнь в загробном мире. Но чтобы войти в погребальную камеру, мне нужен проводник, способный учуять то, что когда-то мог уловить я. Нужен «нос», который сможет определить места ловушек, так как Анахотеп полностью переделал план лабиринта. Он сделал это так, что даже я сегодня не знаю расположения плит с противовесами. Если я отважусь войти в него, я стану жертвой своего собственного изобретения.

— Но это невозможно, — запротестовала Ануна, — ведь я всего лишь благовонщица третьего разряда. Я всегда работала только с мертвецами Дома бальзамирования Хоремеба. У тебя же обоняние намного тоньше моего. Я совсем не уверена, что смогу учуять запахи, о которых ты говоришь.

— Будет очень жаль, — холодно произнес Дакомон. — Потому что в таком случае я буду вынужден сказать Нетубу Ашре, что пользы от тебя никакой, и он без колебаний избавится от тебя, так как ты слишком много узнала и нельзя отпустить тебя на свободу. Так что ты обречена: успех или смерть.

Ануна застыла, скованная страхом.

— Ты теряешь время, господин, — вмешался Ути. — Это всего лишь негритянка, привыкшая к омерзительным запахам. В телах женщин скапливается зловоние, выходящее наружу через все отверстия. Тебе это известно. Никогда она не сможет сравниться с тобой. Я уверен, что мой нос гораздо чувствительнее.

— Довольно! — прохрипел Дакомон. — Я знаю, что она лучше тебя… Она выдержала экзамен, который я ей устроил. Нужно только развить в ней эту способность… Я займусь этим в ближайшие недели. — Повернувшись к девушке, он добавил: — Ты здесь не первая. По моему приказу похищали и приводили сюда благовонщиц из соседних номов. Но все они обманули мои ожидания, и я вынужден был отдать их Нетубу Ашре. Некоторые из этих девушек умирали в руках бандитов долго, очень долго. Думаю, их крики распугали всех шакалов и гиен. Я не преувеличиваю. То же самое ждет и тебя, если ты откажешься сотрудничать со мной. Я выбрал тебя, потому что мне сказали, что ты прекрасно разбираешься в запахах. К сожалению, когда Нетуб подался в город, чтобы похитить тебя, ты уже была зачислена в бригаду бальзамировщиков, привезенных сюда для обработки трупов молодых людей, убитых в карьере.

Он поднял руки ладонями вперед, словно уличный сказитель, дававший понять, что сказ закончен. Ануна инстинктивно отшатнулась.

Ути взял ее за руку.

— Выходи из палатки, негритянка, — небрежно бросил он ей, — моему хозяину надоело смотреть на тебя. К тому же у нас с ним есть разговор, не предназначенный для чужих ушей.

Девушка и не пыталась что-либо возразить. Она пригнулась, выходя из палатки. Когда она оказалась снаружи, грабители пожирали ее глазами, а некоторые демонстрировали ей непристойные жесты.

Ночью в палатке происходил странный ритуал. Ануна ложилась спать отдельно, в одной из «комнат», отделенных экраном из просвечивающего льна, тогда как Ути присаживался на корточки у изголовья своего хозяина, чтобы дежурить у постели больного и поправлять ему повязку, если она сползет во время сна. Слуга вынес из палатки не только все зеркала из полированной меди, но даже все предметы из блестящего металла, в которых несчастный случайно мог увидеть свое отражение. Девушка выразила слуге свое недоумение, но тот крепко сжал ее запястье, словно пытаясь вывернуть его.

— Все так и должно быть, — тихо, с напряжением в голосе проговорил он.