Он вынул из-за пояса рулон папируса и протянул его девушке.

— Вот план лабиринта, — пояснил он. — Чертеж очень точен, и если ты случайно не свалишься в какую-нибудь ловушку, то легко выйдешь победительницей. Но все станет намного сложнее, если ты приведешь в движение перегородки, смонтированные на поворачивающихся штырях. В таком случае направление коридора за твоей спиной изменится, и всякий раз, как ты наступишь на коварную плиту, вокруг тебя возникнет новый лабиринт. Излишне говорить, что этот план в таком случае тебе совсем не пригодится.

В торфяной стене открылась дверь. Ануна приблизилась к ней.

— Не забывай, что подобие это не очень удачно, — напутствовал Дакомон. — В действительности подвижные стены будут поворачиваться гораздо быстрее и совершенно бесшумно. Ямы будут глубже и оборудованы острыми кольями. Твоя жизнь и наша будут зависеть от твоего носа. А это испытание — детская забава.

Он передал девушке план и заставил понюхать еле уловимый аромат, заключенный в полости перстня.

— Ступай, — сухо приказал он. — И побольше внимания, иначе тебя будут ждать неприятные сюрпризы.

Ануна переступила порог странного сооружения. И сразу же узкие проходы без каких-либо украшений вызвали у нее приступ удушья. Пол был наспех выстлан плитами, неплотно пригнанными и качающимися под ногами, и у нее появилось неприятное ощущение, что каждый ее шаг приводил в действие скрытую пружину. Ветер не проникал внутрь лабиринта, и воздух там был обжигающий, тяжелый от застоявшихся испарений. Сделав три шага, Ануна остановилась, всматриваясь в пол. Ширина левого коридора, как и правого, была не шире двух плит: если нужно идти, то следует выбрать плиту, на которую можно без опаски поставить ногу. Она втянула воздух, стараясь уловить запах благовоний, мимолетно подсунутых ей под нос Дакомоном. И тут вдруг она поняла, что такой летучий, почти неуловимый аромат трудно выделить изо всех запахов, пропитавших лабиринт, — запахов торфа, верблюжьего навоза, горячей пыли… вони от трупов животных, догнивавших в руинах. Все это образовывало опасные обонятельные завихрения, в которых трудно было выделить нужное.

Вначале все шло гладко. Она два раза повернула налево, следуя плану. На стенах, удивительно похожих одна на другую, не было никаких видимых меток. «В настоящей гробнице будет еще хуже, — подумала она. — Там будет гранитный потолок, который усилит ощущение замкнутости. И темнота… главное — это темнота».

Она задрожала при мысли о полном мраке, в который ей придется углубиться. Можно ли будет хотя бы зажечь масляные светильники?

«Если нас будет много, придется беречь воздух, — с тоской подумала она. — Стало быть, придется довольствоваться маленьким светильником. Хилое пламя не сможет осветить весь лабиринт…»

Она почувствовала, как вся покрылась потом. Ее собственный запах испортил ей настроение, добавившись к остальным, из которых требовалось выделить необходимое. Девушка присела на корточки, стараясь понять, какую плиту он пометил. Левая пахла сильнее. Тогда она решила поставить ногу на правую. Повезло. Препятствие пройдено без осложнений. И от этого ей стало легче. Оказывается, это проще, чем она думала! Но она быстро разочаровалась, когда поняла, что Дакомон, обильно смочив первые плиты, не оставил ни капли благовония на последующих, так что метки еле улавливались, тонули среди затхлого запаха навоза, поднимавшегося от торфяных стен. Паника охватила Ануну. Слишком поверив в себя, она больше ничего не учует.