Потрясенная этими словами, Ануна опустила голову.

— Ты рехнулся, — вздохнула она. — Мы все там умрем.

Из своего убежища Ануна слышала гневные слова Натуба:

— Накручивайте больше! Лишним не будет. Жрецы должны принять ее за настоящую мумию. Не надо халтуры.

— Но девушка не сможет выйти, если ее сильно замотать, — протестовали разбойники. — Если ее сильно сжать, ей ни за что не удастся просунуть лезвие ножа между краями крышки.

Ануна разделяла их страхи, но Натуб ничего не хотел слышать. Дневной свет проникал к Ануне через небольшие вентиляционные отверстия, проделанные горшечником в глине, однако свет этот все слабел, по мере того как обмотка становилась толще.

— Остановитесь! — завопила она. — Я задохнусь.

Казалось, никто не слышал ее жалоб. Она почувствовала, как ее подняли и приставили в тенистом месте к стене. Но внутри все равно было ужасно жарко. Ануна страдала от жары и хотела пить. Тут она сообразила, что слишком громко дышит и шум ее дыхания может услышать жрец, наклонившийся над фальшивой мумией. Размеры футляра позволяли ей поднести руки к груди, так что она могла поднести ко рту бурдючок и отщипывать кусочки хлеба из мешочка, положенного у ее плеча. Она поняла, что пить ей нужно как можно меньше, чтобы не вызвать мочеиспускание, однако это могло привести к обезвоживанию, чего нельзя было исключить, особенно в такую жару.

Самое страшное — лежать дальше всех от входа на самом солнцепеке, пока жрецы поют свои гимны и читают длинные молитвы. Если их положат с краю, среди других мумий слуг фараона, наверняка несколько человек задохнутся, и она в том числе. Подумал ли об этом Нетуб?

Она закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание, но ее охватила паника. Она задыхалась. Ей срочно нужно было глотнуть свежего воздуха. Страх придал ей сил, она забилась внутри, глиняная статуя зашаталась и, упав, разбилась вдребезги.

Когда, отдуваясь, она вылезла из-под осколков, Нетуб грубо схватил ее за волосы.

— Ты должна привыкнуть, — крикнул он ей в лицо. — Это в твоих интересах. Если не будешь слушаться, в следующий раз я запихну тебя в живот этого глиняного парня на три дня.

Она знала, что он сдержит свое слово.

Дело усложнялось еще и тем, что статуи были слишком тяжелыми, поэтому толщину их стенок пришлось уменьшить.

— Если они будут слишком тяжелыми, — ворчали гончары, — у жрецов возникнут подозрения. Нужно сделать их как можно более легкими, учитывая, что у парней с собой внутри будет еда, вода, веревки, мешки и инструменты.

«Мы станем невольными спутниками Анахотепа, — подавляя нервный смешок, думала она. — Мы навечно останемся пленниками его гробницы».

— Как тебе удалось заполучить столько сообщников? — спросила она однажды вечером Нетуба. — Я и не знала, что у тебя есть знакомые в высших кругах.

— Все это организовал Дакомон, — бросил главарь бандитов. — И это было относительно нетрудно, потому что большинство людей ненавидят номарха и только и мечтают, как бы ему отомстить. Дакомон был богат и знал всех. Он потратил уйму денег на организацию этого ограбления, но главным для него было осквернение мумии Анахотепа. А на сокровище, мне думается, ему было наплевать. Он мог бы начать жизнь снова, не дожидаясь своей доли. Он не жаждал богатства: оно у него уже было. Теперь все ложится на тебя. Когда ты окажешься внизу, не забудь разнести на кусочки мумию номарха. Дакомон будет благодарен тебе за это и поможет в твоих делах. Всегда хорошо иметь покровителем умершего.