В песке вырыли глубокую яму, в которую он попросил положить его со стихами Анахотепа на груди, подобно тому, как кладут детородный орган между ног мумии. Разбойники выполнили его просьбу.

Потом они стали засыпать его горячим песком пустыни. Писец плакал и улыбался, прижимая к груди футляр, отданный ему Нетубом Ашрой. Когда лицо его исчезло под песком, разбойники утоптали ногами погребение и наложили сверху больших камней — защиту от гиен и шакалов.

Ануна вернулась в палатку Дакомона и уселась перед сундучками с благовониями, разогревая в тигле самые редкие эссенции, выделяя молекулы эфира, смешивая их с пыльцой засушенных насекомых или лепестков незнакомых цветов. Она работала до наступления ночи, пытаясь воссоздать аромат, родившийся в ее воображении после того, как она услышала стихи Анахотепа.

Она очень устала, но не стала откладывать работу на завтра. Очень медленно, но на дне тигля что-то родилось. Довольная собой, она повернулась к Ути и спросила, что он об этом думает. Однако по досадливому выражению на лице слуги сразу поняла, что тот не почувствовал никакого запаха…

Ей же казалось, что таинственное благоухание, поднимающееся из обсидианового калебаса, напоминало холодное солнце, через которое летел к западу золотой Гор. Крылья бога поднимали ту пыльцу засушенных роз, о которых упоминалось в стихах, то благоухание, порожденное временем, лишенное соков и изящества, но наделенное таинственной силой. Это был запах Ба, запах ка… Путь, отмеченный фантомами. Это было подобно слезам Нут, богини, создавшей небесный свод; от ее рыданий родились созвездия. Да, это были слезы в виде звезд, которые падают из ее необозримых глаз и нагреваются в озерах и больших водопадах далеко за красными землями, в тех краях, куда не рискует ступать нога человека…

— Это ничем не пахнет! — выкрикнул Ути с покрасневшим от ярости лицом. — Напрасно стараешься, это все равно что вода. И никто не может создать это. Только Дакомон мог сотворить такое чудо. Ты думаешь, что воссоздала знаменитые духи без запаха, но это всего лишь мираж. Когда ты спустишься в гробницу Анахотепа, ты не почувствуешь ничего, ничего, ничего… Ты наступишь на коварную плиту и умрешь!

Его голос был нестерпимо пронзительным. Ануна ударила его по щеке и разразилась рыданиями.

— Ну и как? — войдя в палатку, спросил Нетуб.

— Думаю, что кое-что получилось, — пробормотала она. И она протянула ему смоченную тряпицу, которую он тщетно обнюхивал со всех сторон.

— А это действительно пахнет? — удивился он. — Сдается мне, что у воды из колодца запаха больше. Ты не дурачишь меня, часом?

— Нет, нисколько, — сказала Ануна. — Выразить словами это нельзя, но в этом и заключается сила… Теперь я понимаю, что имел в виду Дакомон. Таких духов никогда не создавали в нашем мире. Если они хоть чуточку похожи на те, которые использует в лабиринте Анахотеп, я их сразу узнаю, даже если они будут смешаны с другими запахами. Эти духи не для людей, это… что-то божественное. Другого слова не подберешь.

— Хорошо, — улыбнувшись в первый раз, сказал Нетуб. — Тогда ничего еще не потеряно. Это дело надо отметить, пойдем выпьем с нами.

И рука его, горячее раскаленного ножа, легла на руку Ануны.

Около полудня Ануна, ходившая за водой, заметила лежавшие на земле человеческие тела. Разбойники одного за другим засовывали в печь обнаженных людей с содранной кожей.

Девушке еще хорошо помнилось ужасное пиршество каннибалов, в котором ей пришлось принять участие, поэтому она подумала, что пожиратели человечины устроили новый праздник. Лишь приблизившись, она поняла, что на самом деле это были большие красные статуи, сделанные из глины, идущей на изготовление горшков. Закрывшись ладошкой от сильного жара печи, она, ничего не соображая, смотрела на то, что творилось у нее перед глазами.